Одна из самых тоталитарных, экономически и политически закрытых стран мира (общедоступной официальной макроэкономической статистики оттуда нет примерно 15 лет) — КНДР — переживает настоящий экономический расцвет. Об этом со ссылкой на побывавших в стране иностранцев и южнокорейские аналитические центры пишет The Wall Street Journal (WSJ).

По оценкам издания, экономика КНДР процветает благодаря резкому увеличению экспорта оружия, а также поставкам товаров и финансированию из Китая. Страна не только торгует своей продукцией и получает поддержку партнеров, но имеет возможность обходить международные санкции и импортировать больше энергии, комплектующих и разного рода материалов, которые сама не производит.

В качестве достоверных примеров экономического подъема в Северной Корее WSJ приводит улучшение сервиса такси: машины в Пхеньяне вызываются и отслеживаются через специальное приложение и приезжают гораздо быстрее. В ресторанах северокорейской столицы подают пиццу из дровяной печи, а также куриные крылышки, чего раньше не было, посетители заведений могут расплачиваться по QR-кодам. Кроме того, в северокорейской столице ездит много китайских электромобилей и других иномарок. Также в Пхеньяне появились новые зоомагазины, интернет-кафе, где люди играют в игры, автосалоны, продающие BMW. Только за прошлый год в городе построено 10 тысяч новых домов — больше, чем в Лос-Анджелесе или Чикаго.

Еще одним признаком экономического подъема, который можно определить без верифицированных статистических данных, издание называет завершение ряда больших строительных проектов, которые оставались замороженными долгие годы. Построены новая, ставшая крупнейшей в стране, больница Пхеньяна, тепличный комплекс, по размерам превосходящий Центральный парк Нью-Йорка, а также новый курортный комплекс.

По данным южнокорейских аналитических центров, КНДР резко увеличивает вместимость своих нефтехранилищ, в северокорейские порты приходит больше судов с энергоносителями. Страна стала освещаться втрое интенсивнее по ночам, чем пять лет назад, — значит, меньше проблем с электроэнергией.

При этом вполне в духе советских пятилеток северокорейские власти выдвигают глобальные социально-экономические проекты. В частности, объявлена инициатива «20 x 10»: планируется строить новые заводы в 20 городах и округах ежегодно в течение следующего десятилетия. Новые заводы в сельской местности должны создавать рабочие места для торговцев, не имеющих официальной работы и зарабатывающих на жизнь контрабандой.

Хотя, по оценке WSJ, северокорейская элита благодаря этому буму «богата как никогда», вряд ли то же самое можно сказать о рядовом населении. По данным отчета ООН за 2025 год, 46% жителей КНДР (примерно 12 млн человек) хронически недоедают. При этом достоверных сведений о динамике доходов населения и чиновников Северной Кореи на фоне экономического бума, естественно, нет.

Показательно и то, что нет никаких сведений об экономических или политических реформах в КНДР. Режим даже на словах не говорит об экономической либерализации или внедрении принципов рыночной экономики.

Укоренившиеся в институциональном экономическом анализе убеждения, что экономическое развитие в современном мире зависит от уровня гражданских свобод, качества человеческого капитала, развитости социальных институтов, степени либерализации финансовой системы и валютного контроля на примере КНДР, как, впрочем, и ее главного спонсора, Китая, все менее соответствуют реальности.

Более того, ставится под сомнение господствовавшая до недавнего времени точка зрения, что государства с мощным госрегулированием, если и могут добиться значительного экономического роста (в основном из-за эффекта низкой базы вследствие накопленной отсталости), то уж точно не конкуренты «свободному миру» в сфере создания высоких технологий. Китай сейчас один из лидеров в сфере технологий искусственного интеллекта, электроники, ветроэнергетики — самых модных направлений технологического прогресса. При этом ни в политическом, ни в экономическом смысле КНР демократическим или либеральным государством не назовешь.

Кроме того, история с экономическим бумом в Северной Корее показывает, что номинальный рост ВВП может быть гораздо менее значимым показателем экономического развития страны, чем, например, рост освещенности городов или доходов граждан. Поэтому все более активно высказывающиеся в международном научном экономическом сообществе предложения отказаться от ВВП как универсального и главного показателя экономического развития имеют веские основания. Для оценки экономического развития государств, возможно, лучше замерять индекс счастья по прозрачной методике, динамику доходов, уровень обеспечения людей базовыми товарами и услугами, цифровые навыки населения.

В конце концов, все мы судим о качестве своей повседневной жизни не по динамике ВВП государства, где живем, а по личным доходам, товарам и услугам, которые нам доступны, по качеству дорог, медицины, образования. В этом отношении пока рано говорить, что КНДР совершила экономическое чудо или близка к нему.