О чем договорились в Стамбуле российская и украинская делегации? Комментарий Георгия Бовта

Наиболее реалистичным выглядит блок, касающийся нейтрального статуса Украины и гарантий ее безопасности, рассуждает политолог

Глава российской делегации на переговорах с Украиной, помощник президента Владимир Мединский, по итогам трехчасовых консультаций заявил, что переговоры были конструктивными. Украинская сторона в свою очередь воздерживается от оценки результатов консультаций.

Судя по лаконичному заявлению Владимира Мединского по итогам стамбульского раунда переговоров, позиции сторон сблизились по целому ряду вопросов. Как можно понимать, за счет того, что, во-первых, Киев более реалистично сформулировал пункты, по которым готов пойти на уступки, а во-вторых, российская делегация согласилась на данном этапе, чтобы хотя бы о чем-то договориться, пойти на то, чтобы вычленить первоочередные вопросы и те, которые можно решать на следующих этапах урегулирования. Правда, теперь надо, чтобы предварительные договоренности в Стамбуле согласовали в Киеве и Москве. Что далеко не факт. Кроме того, по многим пунктам остается слишком много неясностей — не столько по сути самих решений, сколько по части их практической имплементации.

Наиболее реалистичным выглядит блок, касающийся нейтрального статуса Украины и гарантий ее безопасности. Судя по отрывочным сведениям из разных источников, гарантами безопасности для Украины могут стать постоянные члены Совбеза ООН плюс Турция, Канада, Италия, Польша и Израиль. Гарантии будут подразумевать, что если Украина станет объектом агрессии, то после трехдневных консультаций страны-гаранты должны предоставить ей вооружения, военную помощь и установить «бесполетную зону». Украина также фиксирует свой статус внеблоковой и безъядерной державы в форме постоянного нейтралитета, не размещает у себя иностранные военные базы. Киев обещает не решать вопрос Крыма и Донбасса военным путем. При этом гарантии безопасности не распространяются на Крым и Донбасс. Впрочем, ранее в Киеве говорили, что эти вопросы останутся для обсуждения двух президентов на их личной встрече. В свою очередь Москва не раз говорила, что вопрос Крыма решен окончательно и обсуждению не подлежит. Тут пока до согласия далеко.

Вызывает сомнение также реалистичность ранее уже выдвигавшегося Владимиром Зеленским предложения утвердить все мирные договоренности на референдуме, а также добиться их ратификации парламентами стран-гарантов. Мало того что такой процесс может затянуться на годы, но он вообще выглядит не очень реализуемым. С какой стати, скажем, парламент Италии или Израиля, не говоря о Конгрессе США, будут нечто подобное ратифицировать? Непонятно и с референдумом. На какой территории он будет проходить? Кто будет голосовать? В частности, как быть с голосами беженцев? Кто будет наблюдателями? Это все напоминает историю с местными выборами в ЛДНР, которые были предусмотрены Минскими соглашениями, но так и не состоялись. К тому же трудно припомнить хотя бы один случай в истории, когда итоги войны и соответствующие всеобъемлющие мирные соглашения утверждались бы референдумами.

В то же время саму по себе попытку вывести на нынешнем этапе формат дальнейшего существования ЛДНР за скобки если не мирного договора, то соглашения о прекращении огня можно считать вполне рабочим вариантом. Но непонятным остается вопрос о линии разграничения между территориями, контролируемыми Киевом и российской армией. Если, например, об отводе российских сил из Киевской и Черниговской областей можно говорить как о теоретически возможном уже сейчас варианте, то как быть с теми районами Запорожской и Николаевской областей, а также практически всей Херсонской областью, которые находятся под контролем российской армии? Более того, там начали создавать военно-гражданские администрации. При этом вопрос о гарантиях водоснабжения Крыма по Северо-Крымскому каналу надо решать вне зависимости от военного контроля над Херсонской областью.

Открытыми остаются и такие вопросы, выдвинутые в начале спецоперации, как статус русского языка и «денацификация». При том что вопрос демилитаризации, как следует из выступления Сергея Шойгу, Москва считает уже во многом решенным. О «денацификации», в частности, говорил за день до стамбульских переговоров Сергей Лавров, который в целом звучал намного жестче, чем Мединский. Что оставляет открытым вопрос о том, насколько Москва в целом готова согласовать единую позицию по уже озвученным предложениям.

Наконец, последний пункт. Вроде бы в Стамбуле возникло понимание, что все страны — гаранты безопасности будут содействовать процессу вступления Украины в Евросоюз, а Россия не будет этому препятствовать. И тут самое время напомнить, что, собственно, сам украинский кризис осенью 2013 года начался с того, что президент Виктор Янукович сначала попытался заключить соглашение об ассоциации с ЕС, а потом отыграл назад. В том числе учтя обеспокоенность Москвы тем, что условия такой ассоциации нанесли бы существенный ущерб российским торгово-экономическим интересам. Таким образом, совершив круг по всему алфавиту до буквы Z, мы вернулись в точку А.