«Правительство не умеет помогать людям»

Глобальные последствия нынешнего мирового кризиса и способность российских властей адекватно на него в интервью BFM.ru реагировать проанализировал Константин Сонин, профессор Российской экономической школы

Глобальные последствия нынешнего мирового кризиса и способность российских властей адекватно на него реагировать в интервью BFM.ru проанализировал Константин Сонин, профессор Российской экономической школы.

— Как вы думаете, почему Банк России в кризис повышает ставку рефинансирования, хотя во всех развитых странах ее понижают? У нас преддефолтное состояние?

— К вопросу о преддефолтном состоянии. У нашей страны не может быть дефолта, потому что у нас практически нет государственного долга. У нас может быть дефолт компаний по корпоративным облигациям, но все-таки это не суверенный дефолт. Чтобы появилась хотя бы теоретическая возможность странового дефолта, сначала должно быть принято политическое решение – сделать обязательства корпораций обязательствами России.

Что же касается повышения учетной ставки, то делается это, наверное, для того, чтобы снизить для банков стимул к использованию тех денег, которые они получают от ЦБ, для игры на понижение рубля на валютном рынке. Я думаю, что как только ЦБ перейдет к плавающему курсу рубля — а он направляется прямиком к этому, похоже — ставки опять опустятся.

— В ноябре этого года объем рублевой денежной массы по сравнению с предыдущим месяцем сократился на 5,9%. Почему это происходит? Почему, вообще, денежная масса в России так мала — в 2007 году агрегат М2 составлял составляло около 34% ВВП РФ, в то время как в развитых странах это соотношение достигает 100% и более?

— Во-первых, во всех странах денежная масса сейчас сокращается, и у нас тоже сокращается. Во-вторых, у нас она всегда была маленькая.

Мы развивающаяся страна, а не развитая. Надо понимать, что денежная масса — это не то, что печатает правительство, в это входит весь банковский кредит, оценка рисков в экономике, неявно — компетентность судов, независимость судей от политиков, качество правоохранительных органов, прозрачность регулирующих органов. Увеличить соотношение денежной массы к ВВП — это все равно, что сделать суды менее коррумпированными, более политически независимыми, и снизить уровень риска в экономике в целом. Это управляемая величина, но это величина, которая меняется медленно.

— Может ли учетная ставка ЦБ РФ стать таким же регулятором для российского рынка, как ставка рефинансирования для американского?

— Разница ролей ФРС и ЦБ говорит о гибкости и глубине американского финансового рынка и о негибкости и неглубине нашего. Российский финансовый рынок, конечно, развивался очень быстро последние 5-6 лет, но это все-таки финансовый рынок развивающейся страны, не входящей в первые 50 стран по ВВП на душу населения.

Чтобы рынок стал развитым и гибким, недостаточно какого-то одного конкретного решения, нужно большое количество мер: всё те же независимость судей, честность судебных исполнителей и правоохранительных органов и т. п. Когда у нас разовьются финансовые рынки, тогда роль ЦБ и будет такой же, как у ФРС. 15 лет на это — самый оптимистичный прогноз.

— Каков ваш прогноз относительно Стабфонда: на сколько его хватит и как он будет расходоваться?

— В первые месяцы кризиса, в сентябре-октябре, казалось, что Стабфонд (лучше говорить про международные резервы, потому что формально эти деньги сейчас разделены на несколько фондов) очень быстро исчезнет. Мы с публицистом Кириллом Роговым полтора года назад выдвинули такую совместную гипотезу (публицистическую, конечно, а не научную, но от этого не менее практическую): Стабфонд может быть подвержен панической атаке в таком же смысле, как какой-нибудь банк. В тот момент, когда становится ясно, что Стабфонд начинают тратить, а не накапливать, все потенциальные получатели бегут в него со все возрастающими запросами.

В сентябре и октябре так в точности и произошло, и за октябрь премьер успел пообещать разным предприятиям и группам населения больше денег, чем в Стабфонде было, даже если не считать, что какие-то деньги должны были бы тратиться на поддержку курса рубля.

Сейчас вроде бы большинство этих обещаний взято назад, но по-прежнему правительство планирует гарантировать долги крупнейших госкомпаний (в основном «Газпрома» и «Роснефти»), а это чуть ли не половина нынешних международных резервов. Если вторую половину не использовать для поддержки курса рубля, то есть перейти к плавающему рублю, тогда у нас будут эти 200 млрд долларов, и их можно будет на что-то тратить. В идеале, если бы их тратили некоррумпированным образом и были бы какие-то эффективные способы передачи денег населению, хорошо бы, чтобы они были потрачены на увеличение совокупного спроса, чтобы у экономики был стимул и возможности расти.

— Это реально?

— Реально ли, чтобы вдруг то, что было до этого коррумпированным и неэффективным, стало некоррумпированным и эффективным? Не очень реально. Я думаю, что Стабфонд будет тратиться с большими издержками. Проблема в том, что способности любого правительства делать что-то с экономикой ограничены, и у российского правительства нет никакого способа предотвратить нынешний спад производства. Даже если они будут делать все оптимальным образом, народ будет недоволен.

— На сколько лет можно забыть об иностранных кредитах для российских компаний?

— Я думаю, что ключевой параметр — это развитие ситуации в Америке. Если США выйдут из рецессии к концу следующего года, как сейчас прогнозируется, то где-то с отставанием в полгода-год подтянутся и развивающиеся рынки. Если, конечно, ничего не произойдет в политике, и мы не успеем отделиться какими-то барьерами.

— Сдуется ли ипотечное кредитование в США после кризиса?

— Конечно, сдуется, это был спекулятивный пузырь. Американцы будут брать ипотеку, но в тех же пропорциях и по тем же ставкам, в которых они брали в 70–80-е, до бума. Условия опять будут складываться так, что ипотеку будут в основном брать те люди, которые могут ее выплатить.

Неплохо бы, чтобы и в России это произошло. Вообще, я думаю, что это была крайне неудачная идея российского правительства — помогать людям, которые остались без работы, выплачивать ипотечные кредиты. Им нужно помогать, скорее, чтобы на них какие-то бандиты не наехали с требованием, чтобы они быстро эту заложенную квартиру продали, чтобы у них фактически осуществилось личное банкротство и они дальше жили. У нас нет в стране закона о личном банкротстве, а он совершенно необходим в нынешних условиях. И банкиры, которые сейчас на этом потеряли деньги, если е получат компенсации за потерянные деньги от государства, то они этот урок выучат.

— Раз уж мы заговорили о США, то спрошу, откуда физически возьмутся деньги на план Обамы и завершение плана Полсона? Займут у суверенных фондов?

— Их займут у населения Америки и всех стран мира. Надо сказать, что за время развития кризиса желание и Америки, и всего мира давать в долг правительству США только выросло. Они сейчас занимают под 0%, то есть размещают свои облигации беспроцентно. Заимствование для финансирования бюджетного дефицита эквивалентно, в каком-то смысле, запуску печатного станка, но поскольку у них сейчас основная угроза — дефляция, то нет опасения, что меры по стимулированию экономики приведут к инфляции.

Что касается суверенных фондов, то не исключено, что у них много денег только «на балансах». Например, Citigroup стоила 280 млрд долларов, а стала стоить 10 млрд, а ведь в ней чуть ли не 30% принадлежит суверенным фондам. Суверенный фонд может отчитываться своему эмиру, что у него на балансе акции Citigroup, но он просто не переоценил их стоимость. Я подозреваю, что у некоторых эмиратов денег очень мало. У Китая немалые международные резервы, но, поскольку основная забота Пекина — стимулирование экспорта, он не может со своими резервами ничего сделать. Может только продолжать покупать доллары на юани, чтобы ослаблять национальную валюту.

— Как вы оцениваете новую экономическую команду Обамы?

— Такие хорошие команды — как «Челси» у Романа Абрамовича. Обама собрал, кажется, всех мыслимых интересных людей, имеющих отношение к экономической политике. Но «Челси», кажется, так и не выиграл Лигу чемпионов. Нет такого правила, что если собрать команду из одних звезд, она будет играть очень хорошо.

Но в принципе Обама политически в очень хорошем положении — любой президент мечтал бы избраться в разгаре очень сильной рецессии: через полтора-два года начнется рост, и как раз к следующим выборам он будет весь совершенно в шоколаде.

— А если рост в Америке не начнётся и через два года?

— Если в Америке будет стагнация в течение несколько лет, и если это будет сопровождаться ростом протекционизма по всему миру, то мы попадем в совершенно новое мировое равновесие, про которое сейчас спекулировать бесполезно — это будет научная фантастика.

— Если протекционизм в кризисное время неэффективен, то какие меры эффективны?

— Стимулирование агрегированного спроса — это хорошо. Однако в нашей стране есть определенная трудность: у нас правительство не хочет и, главное, не умеет помогать людям непосредственно. Если бы у нас, к примеру, были высокие подоходные налоги, тогда можно было бы сократить подоходный налог, и люди сами начали бы тратить деньги. Поскольку люди тратят деньги лучше, чем государство, это бы дало экономике столь необходимый толчок. Но у нас помощь людям всегда идет через помощь предприятиям, и это проблематично, потому что трудно нашему правительству различить предприятия, которым нужно помогать, и предприятия, которым не нужно помогать. Тем более, что предприятие, понимающее, что ему могут дать помощь, сразу превращается в предприятие по получению помощи и перестает заниматься тем, чем нужно.

Сейчас, похоже, можно будет меньше опасаться инфляции, чем в предыдущие годы, из-за того, что у нас в промышленном секторе тоже дефляция — может быть, стоит увеличить пенсии и пособия на детей. Это передача денег населению, а не фирмам. Расходы на инфраструктурные проекты и общественные работы для поддержания занятости — в принципе не такая уж плохая мера.

— Реально ли окончание переговоров Дохийского раунда? Какие шаги могут катализировать этот процесс?

— Во всех странах на политиков есть огромное давление в сторону введения протекционистских барьеров. Сейчас, грубо говоря, не до Дохийского раунда. Если хотя бы нынешние нормы ВТО будут реальным ограничением для правительств, это уже будет большим успехом. В недавно вышедшей книге «Что должны сделать мировые лидеры, чтобы остановить распространение протекционизма» европейские экономисты пишут, что, возможно, очень сильно будут расти протекционистские меры даже в рамках существующих договоренностей. До окончания кризиса о Дохийском раунде я бы не беспокоился, а потом уже будет новый мир.

— А что ждет теперь рынок деривативов?

— Если говорить о будущем регулировании рынка производных ценных бумаг, то, я думаю, что нынешние разговоры так и останутся, по существу, разговорами. Мне кажется, что деривативы не очень сильно ответственны за этот кризис, это в каком-то смысле выражение того, что происходило, но не причина. Центральные банки и экономисты не понимали того, что в глобальном мире деньгами, ликвидностью становятся не только бумажные деньги, не только банковские кредиты, но и государственные гарантии, причем не только явные, но и неявные, вытекающие из политэкономических соображений. В сущности, единственное, что они могли делать — это начать раньше предупреждать и громче бить в барабан, что то, что происходит, не может быть частью нового стационарного пути развития, что это у нас пузырь, который лопнет, и мир окажется отброшенным на несколько лет назад.

Ведь что такое производная ценная бумага? Дериватив — это, грубо говоря, спор о чем-то. Довольно трудно в законном плане запретить людям поспорить о чем-то — допустим, будет ли снег первого января или будут ли столько-то стоить акции КАМАЗа. Мы с тобой можем поспорить, что если такой-то исход, то ты мне платишь, а если другой исход — то я тебе плачу. Если мы заранее положим деньги под подушку, то кто нам может запретить заключать такой контракт?

Деривативы стали жупелом в массовом сознании, но это не значит, что они за что-то действительно ответственны; ответственны те люди, которые брали на себя слишком высокие риски, ошибочно считая, что деривативы могут их защитить от этих рисков.

— Произойдет ли реформа мировых финансовых институтов?

— Я думаю, разговоры о реформе — ерунда. Когда ведется разговор о настоящем регулировании финансовых рынков, надо отдавать себе отчет, что регулирование это, в конечном счёте — настоящий суд, который разрешает какие-то конфликтные ситуации. Сложно представить себе, что серьезный спор — о невыплате большого долга или правах собственности — будет разрешаться наднациональным судом, при том что правительства по-прежнему избираются (в широком смысле) гражданами и представляют граждан отдельных стран.

МВФ и Всемирный банк — организации с очень ограниченными мандатом и функциями. Не сказать, чтобы они с ними как-то замечательно справлялись — хотя наш мир был бы хуже без МВФ и ВБ, — но у них нет практически никаких функций государственной власти.