По итогам визита в Казахстан Владимир Путин заявил на пресс-конференции в Астане, говоря об СВО, что «ситуация на поле боя складывается таким образом, что это дает основания говорить о приближении завершения конфликта». Конкретные сроки президент называть отказался, оговорившись, что сделать это «в условиях боевых действий невозможно».

Это уже второе за последнее время заявление подобного рода: Путин говорил это и 9 мая. В свою очередь, Владимир Зеленский несколькими днями ранее провел закрытую встречу с депутатами Верховной рады от правящей партии «Слуга народа» и заявил, что активная фаза конфликта может завершиться к ноябрю этого года. Что стоит за этими заявлениями?

Слова Зеленского с закрытой встречи тут же слили в публичное пространство. Как отметил депутат Ярослав Железняк, Зеленский произносит подобное уже не в первый раз, называя очередную «теоретическую дату». А бывший пресс-секретарь украинского президента Юлия Мендель назвала ноябрьский срок «маркетингом надежды», который призван удержать украинцев от эмиграции и дать союзникам аргумент для их избирателей: мол, еще чуть-чуть помощи, и победа близка. При этом она указала на очевидное: США, оставаясь фактически единственным реальным посредником, уже с сентября будут поглощены проблемой промежуточных ноябрьских выборов и им будет не до украинского урегулирования.

В свою очередь, заявление Путина дополнил помощник президента Юрий Ушаков, выступив с новыми пояснениями: по его словам, в Анкоридже Россия и США достигли понимания того, что каждая сторона будет делать для урегулирования конфликта, однако выполнению американской части мешает «поведение Киева», а также его европейских союзников. Ушаков не исключил, что американские переговорщики Стив Уиткофф и Джаред Кушнер в ближайшее время посетят Москву. Но на всякий случай отверг часто употребляющийся термин «дух Анкориджа». «Я не знаком с этим понятием, поскольку никогда его не употреблял», — заявил он. Действительно, в январе текущего года он использовал другое выражение — «формула Анкориджа», — не раскрыв тогда его содержания. Недавно, впрочем, и Трамп опроверг существование каких-либо конкретных договоренностей. Так что правы могут быть обе стороны: речь идет не о договоренностях, а о некоем «понимании», которое, видимо, в Москве и Вашингтоне все же разное. В связи с чем не очень понятно, зачем Уиткоффу и Кушнеру снова ехать в Москву. Скорее все же надо начать с Киева.

На фоне дипломатического тупика выделяются два инцидента. В ночь на 29 мая, видимо, сбитый украинской ПВО дрон сбился с курса и врезался в крышу многоквартирного дома в румынском Галаце, в 20 километрах от границы с Украиной. Ранее было 28 аналогичных случаев, но не было попадания в жилой дом. Путин в Астане заявил, что обвинения в адрес России «пока безосновательны». А Министерство обороны Румынии действительно не установило оперативно официальное происхождение БПЛА. Тем не менее Бухарест, даже признав случайность инцидента, еще до этого признания поспешил закрыть российское консульство в Констанце и объявить консула персоной нон грата.

Впрочем, дальше инцидент раздувать не стали, в том числе на уровне НАТО. Ранее в НАТО обсуждали возможность введения над Украиной бесполетной зоны. Но мы пока «не в этой точке», поскольку на фоне и так уже достаточно раскаленной ситуации в отношениях с Европой это может стать шагом к прямому военному столкновению НАТО с Россией.

Второй инцидент — удар по Запорожской АЭС — по масштабу потенциальных последствий превосходит румынскую историю. Украинский дрон поразил стену машинного зала шестого энергоблока ЗАЭС. И хотя ни пострадавших, ни серьезных разрушений не было, все же это первый прецедент, когда противник непосредственно атаковал ключевые структуры ядерного объекта, хотя прилеты на территорию ЗАЭС уже были. Так, в середине мая дрон ВСУ упал без детонации рядом с первым энергоблоком, еще ранее украинские дроны атаковали лабораторию внешнего радиационного контроля ЗАЭС, а также вышки связи вблизи станции. МАГАТЭ срочно прислало инспекцию, подчеркнув значимость инцидента, однако никаких «карательных» полномочий агентство не имеет, а союзники Киева вряд ли станут его публично жестко одергивать. К тому же Киев отверг свою ответственность, настаивая на передаче контроля над АЭС Украине.

Параллельно ВСУ взяли на вооружение новую тактику, которая нацелена на блокировку сухопутного коридора, связывающего материковую Россию с Крымом. ВСУ начали наносить систематические удары по федеральной трассе Р-280 «Новороссия» — главной автомобильной артерии, обеспечивающей снабжение как полуострова, так и российских войск в Херсонской и Запорожской областях. Главными средствами стали дроны с радиусом действия от 100 до 300 километров, производство которых Украина нарастила до промышленных масштабов. ВСУ с их помощью охотятся на грузовики, бензовозы и военные колонны далеко за линией фронта, под удар попадает в том числе и гражданский транспорт.

Глава Запорожской области Евгений Балицкий сообщил, что ВСУ применяют «комплексную систему дистанционного минирования»: дроны сбрасывают взрывные устройства, которые детонируют при фиксации движения. Он попросил «ограничить поездки без острой необходимости». ВСУ также готовят к применению дроны следующего поколения, в частности «Бегемот» с боевой частью комбинированного типа — осколочно-фугасной на носу и термобарической сзади — общим весом 75 килограммов и дальностью до 300 километров. Эти новые угрозы потребуют от российской армии усилить средства ПВО как для охраны трассы «Новороссия», так и Крымского моста, против которого уже не раз предпринимались атаки. Окончание военного конфликта все это точно не приближает.