В ночь на 5 сентября детективы Национального антикоррупционного бюро Украины провели обыски в кабинете генпрокурора Украины Руслана Кравченко, у его первой заместительницы Марии Вдовиченко и в ряде подразделений офиса генпрокурора. Операция называется «Карфаген». Более 12 часов местонахождение генпрокурора не удавалось установить. Позднее он сам подтвердил обыск, заявил, что скрывать ему нечего, опроверг принадлежность ему обнаруженного НАБУ сейфа с пачками долларов, а также любую связь с крышеванием мошеннических кол-центров. «Карфаген» — это уже третий мощный коррупционный скандал в высших эшелонах власти Украины. Что дальше?

Согласно утечкам в украинские СМИ, в стране действуют около 2 тысяч мошеннических кол-центров. Более тысячи из них имеют прикрытие силовиков и платят «абонентскую плату», избегая преследований. Остальные становятся объектами показательных рейдов. Платежи шли через так называемое единое окно: около 20 тысяч долларов в месяц с каждого «белого» центра. Сборщики действовали от имени СБУ, затем деньги распределялись между СБУ, ГУР, Департаментом стратегических расследований Нацполицией, прокуратурой, Финмониторингом и даже Госпогранслужбой. Более 20 млн долларов ежемесячно — это только силовикам, отдельно от прибыли самих центров и от денег, украденных у жертв мошенников. Прокурорская доля из каждых 20 тысяч составляла 3 тысячи. После назначения Кравченко генпрокурором ее подняли до 7 тысяч, а общий взнос — до 24 тысяч долларов. Именно эта «наценка», пишут украинские СМИ, не устроила часть владельцев центров: кто-то из них слил информацию НАБУ.

Жертвами украинских кол-центров были прежде всего граждане ЕС, ущерб исчисляется десятками миллионов евро, и европейские союзники давно указывали Киеву на проблему. Летом прошло совещание с участием Владимира Зеленского, были проведены десятки показательных обысков. 1 сентября Зеленский заявил о необходимости «полностью покончить» с кол-центрами. Но это была реакция на уже развернувшееся расследование.

«Карфаген» вышел в публичное поле ровно в те дни, когда Стив Уиткофф и Джаред Кушнер провели переговоры в Кремле, а затем приехали в Киев. Совпадение породило версию, что антикоррупционные органы бьют по Зеленскому по заданию Трампа, принуждая его к уступкам. Однако все же маловероятно, что действия НАБУ и Специальной антикоррупционной прокуратуры были организованы Вашингтоном. Во-первых, Зеленский наверняка сказал бы об этом прямо, как говорил публично ранее о давлении американцев по Донбассу. Во-вторых, Европа не оказывала бы антикоррупционным органам той демонстративной поддержки, которую оказывает. В-третьих, именно администрация Трампа демонтировала ту грантовую инфраструктуру, созданную еще при Байдене и демократах, на которой держится украинская антикоррупционная среда.

Одновременно The New York Times опубликовала расследование о закупках вооружений. Там сказано, что только за 2024 год Украина потеряла около 1,2 млрд долларов на мошенничестве, растратах и халатности. Тут речь уже не о взятках прокуроров, а о том, что ВСУ не получают нужного, — этот аргумент призван произвести впечатление на европейцев. И продвигает его не протрамповское издание, а флагман того либерального истеблишмента, который до 2025 года патронировал украинскую антикоррупционную среду.

То, что антикоррупционные органы теперь «крышуют» не США, а Европа, даже неприятнее для президента. Ведь Европа — главный источник денег, и она хочет контролировать их расходование, в том числе защищая НАБУ и САП от окружения президента. При этом сами антикоррупционные структуры солидарны с Европой в том, что надо воевать дальше и на уступки Москве не идти. Так что, если и есть тут давление на Зеленского, то оно против мира на условиях Трампа.

При этом Киеву нужны новые средства. Согласованный ЕС беспроцентный кредит в 90 млрд евро покрывает лишь около двух третей прогнозируемого дефицита Украины до 2027 года. Спор о судьбе примерно 185 млрд евро российских активов в Euroclear не закрыт. Просить у Брюсселя дополнительные десятки миллиардов и одновременно громить структуры, которые Брюссель патронирует, — так себе идея. Теперь главный вопрос по операции «Карфаген»: ограничится ли следствие офисом генпрокурора или пойдет дальше — к СБУ и остальным реципиентам «единого окна».

Прямой связи между «Карфагеном» и миссией Уиткоффа с Кушнером, конечно, нет. Тем более что и сам визит в Киеве оценивают скорее как церемониальный, да и почти все наблюдатели скептически оценивают данный этап переговоров. Можно предположить косвенную связь. Но она тогда будет обратна той, которую многие ожидают. Потому что ослабленный коррупционными скандалами президент — не лучший, а худший партнер по сделке: подписать непопулярные условия способен лишь политик с запасом прочности, а не тот, кто втянулся еще и в войну с собственными правоохранителями и знает, что обвинения в капитуляции будут выдвинуты против него моментально. Уступки требуют политического капитала, а он как раз у Зеленского сгорает.

Вашингтон, конечно, может попробовать разыграть ситуацию к своей пользе. Предложить Зеленскому свое покровительство вместо европейского, попытаться притормозить раскручивание новых скандалов. В обмен на принятие условий завершения войны* по плану Трампа. Однако вряд ли Зеленский пойдет на смену европейской «крыши» на американскую, покуда деньги и оружие наряду с сохраняющейся политической поддержкой идут из Брюсселя. Так что ключевой вопрос, видимо, все же не в том, кто заказал операцию «Карфаген». А в том, готов ли Зеленский бороться за сохранение реальной власти — или смирится с ролью местоблюстителя, которому позволят досидеть до конца войны. Каковой он в любом случае будет стараться оттягивать.

* Минобороны настаивает, что речь идет о специальной военной операции