С певцом, актером и руководителем «Покровка.Театра» Дмитрием Бикбаевым беседовал главный редактор Бизнес ФМ Илья Копелевич.
Дмитрий Бикбаев — певец, композитор, рок-музыкант, человек с большой театральной историей — выпускник ГИТИСа, или, как он по-современному называется, РАТИ.
Дмитрий Бикбаев: Сейчас говорят ГИТИС, с приходом Заславского кристаллизовалось в этом варианте.
Все-таки это исторические названия — сложно привыкать к новым. Самое главное, вы сейчас художественный руководитель Театра на Покровке, пока не так широко известного театральной Москве. Но сейчас люди узнают, что такой человек, как Дмитрий Бикбаев, им руководит, им занимается с утра до ночи. Так сложилось, что Бизнес ФМ любит театры, и мы рассказываем о том, где были. Об этом и поговорим сейчас. Но для начала все-таки, чтобы тебя узнали, а многие узнают…
Дмитрий Бикбаев: Спеть? [поет] Катя, возьми телефон! Это он, это он звонит!
Мало кто представляет, что за этой музыкальной, эстрадной или роковой карьерой, за «Фабрикой звезд», откуда вас хотели убрать, но публика не позволила…
Дмитрий Бикбаев: Вернее, убрали, но меня вернули. Это был другой путь. Возвращенец.
Да, это прекрасная карьера в сфере популярной музыки, но на другой стороне был Театр Луны. Как вы оказались в театре?
Дмитрий Бикбаев: Изначально я был студентом ГИТИСа, уже когда шел на «Фабрику звезд». Это было осознанное решение запрыгнуть в последний вагон возможности проснуться знаменитым на всю страну. Когда я заканчивал обучение в институте, у меня не было уверенности, что я останусь в театре, буду играть какие-то большие роли. Мы проходили обучение в ГИТИСе, уже работая в Театре Луны. Тогда Сергею Борисовичу Проханову, народному артисту России, мастеру моего курса, дали новое помещение в центре Москвы. Он активно задействовал нас, студентов, в текущей работе театра.
В конце 1990-х Театр Луны, маленькое полуподвальное помещение, где сейчас работает театр «Практика», был, наверное, одним из самых востребованных театров, если не самым востребованным. Он был маленький, но кто там играл? Просто напомни.
Дмитрий Бикбаев: И Чулпан Хаматова, и Певцов, и Виноградов, и Ромашин, и Терехова, Соколов, Стычкин — огромное количество актеров, которые на тот момент снимались в различных сериалах, которые смотрели всей страной, и увидеть их на расстоянии вытянутой руки было очень интересно, и люди за этим шли в театр.
Конечно, стоит отметить, что Сергей Проханов был очень оригинальным режиссером. Он создавал удивительные новые сюжеты. У него был спектакль, например, о Чарли Чаплине. У него был спектакль об Александре Македонском «Таис Сияющая». Это был красивый романтический театр, и люди приходили туда отдыхать душой на фоне всего того ужаса, который они видели на улице, с которым они сталкивались: обманы, финансовые пирамиды и так далее, ужас, который мы видели на телевидении в тот момент, вплоть до порнографии показывали на федеральных каналах. Они приходили в театр, где было очень много любви, романтизма, красоты, и отдыхали душой.
Я являюсь его учеником, поэтому могу много говорить именно о режиссерском языке Сергея Проханова. Другой вопрос, что потом, с течением времени, к сожалению, что-то пошло не так. И сейчас Театр Луны перестал существовать. Но при этом я с большой благодарностью и симпатией всегда говорю о своем мастере, потому что, если бы не он, если бы не деньги театра, которые были потрачены на мое образование, я бы, может быть, и не учился в ГИТИСе, и вообще неизвестно, что бы со мной было. Первый театр, в который я вообще попал, как раз был Театр Луны. Я переехал в Москву, попал в театр, влюбился в него раз и навсегда и с того момента не предавал его ни на один день.
Даже когда была «Фабрика звезд»?
Дмитрий Бикбаев: «Фабрика звезд» — это было средство, которым я воспользовался для того, чтобы увеличить свою медийную стоимость. Когда меня уже узнали не только в нашей стране, потому что тогда эту программу смотрели во многих странах мира (федеральный канал вещал везде, никаких ограничений, которые есть сейчас, раньше не было), конечно, я вернулся в театр уже совершенно в другом статусе, и я смог себе позволить в том числе режиссерские эксперименты, потому что я играл большие роли и взамен просил, чтобы поддерживали и мои режиссерские начала. Моя первая режиссерская и менеджерская работа — все это было в Театре Луны в рамках деятельности детской театральной студии, которую я развил. У нас на этапе моего ухода из Театра Луны уже было свое помещение, своя сцена, свой репертуар, огромное количество участников наших студий — более 100 детей у нас занималось. Это были первые и режиссерские, и менеджерские шаги в моем тогда родном Театре Луны.
И все же песня, которую ты сейчас напел, была хитом долгое время. Это очень редкий случай, чтобы артист, тем более автор, у которого все так хорошо складывается на большой эстраде, вернулся в более узкую академичную среду. Почему эстрада не завладела тобой полностью?
Дмитрий Бикбаев: Театр для меня — это моя жизнь. Я не мыслю себя без театра. Я понимаю, что может сделать хорошая постановка с душами зрителей, с душами людей. Я понимаю, насколько это важно. Я верю в заветы Станиславского о том, что истинный театр может останавливать войны на другом конце Земли. Тогда не было научных подтверждений того, что мысль материальна, но он в это верил, и на самом деле я тоже в это искренне верю.
Преувеличение?
Дмитрий Бикбаев: Нет. Ведь на самом деле, если мы о чем-то думаем, нейроны в мозгу создают определенные колебания, которые выходят за пределы черепной коробки. А если мы все вместе сонастроимся на что-то и чего-то пожелаем, это действительно поменяет материю, которая нас окружает. И далее по эффекту бабочки, вполне возможно, что-то изменится на другом конце Земли. Когда я играю Гамлета, я пытаюсь остановить все войны, которые идут на Земле. Я искренне пытаюсь это сделать. Конечно, здесь замечательная режиссура, потрясающие партнеры, бессмертный текст Шекспира. Мы намеренно пошли своим путем, чтобы сделать текст максимально актуальным. Но такая у меня сверхзадача.
А когда вы ставите «Анну Каренину», что вы пытаетесь остановить?
Дмитрий Бикбаев: «Анна Каренина» — это был спектакль, который я поставил исключительно потому, что я увидел двух артистов «Покровка.Театра»: Марию Волкову и Олега Парменова. Мария — лауреат «Золотой маски», и мы этим очень гордимся. Они еще и теперь муж и жена — уже после «Анны Карениной» они официально узаконили отношения.
Вронский таки женился на Анне на сцене, чего в романе не произошло. Да и вообще все плохо кончилось.
Дмитрий Бикбаев: Этот спектакль для меня — большой призыв ко всем, кто его увидит, кто его постарается почувствовать, к тому, чтобы мы были максимально осознанны при осуществлении тех или иных действий в своей жизни. Почему там образ шахмат? Потому что это осознанный ход. Можно в шахматы играть не думая, но ты точно проиграешь партию. Для того чтобы осуществить шаг, который принесет победу в жизни, счастье, баланс — все что угодно, для этого стоит подумать на несколько шагов вперед. Если бы, как мне кажется, Анна Каренина чуть осознаннее относилась к тому, что внутри нее происходит, и, возможно, в какой-то момент остановила себя от необдуманных действий, — а они правда были необдуманные, она отдалась на волю чувств — скорее всего, у нее был бы совершенно другой финал. Может быть, она и к счастью бы пришла.
Другой вопрос, что есть что-то над сюжетом, а это уже философия Льва Николаевича Толстого. И она все-таки про прощение. Она про христианство в большом смысле этого слова. Поэтому мы, конечно, заканчиваем на Левине и Анну Каренину все-таки отпускаем с прощением. Да, это отрицательный персонаж. Толстой такого писал. Никакого романтизма в Анне Карениной мы не видим, и в тех сценах, которые я собираю, я показываю ее такой, какой ее писал Лев Николаевич, — не самой приятной женщиной. Но при этом есть глубокая философия самого романа, и мы отпускаем Анну Каренину с прощением.
Да, когда я шел смотреть этот спектакль, я знал, что там будет технически вообще не опробованная, по крайней мере на большинстве театральных сцен, технология. Поэтому внутренне опасался, что увижу технологию. Я увидел как раз другое — не технологию, а драматургию, которая была заключена в одну полоску. А технологию я почти не чувствовал, хотя она была. Но все-таки я хочу, чтобы вы о ней рассказали, потому что это действительно новое и это создает сценическое пространство, совершенно другую сценическую материю.
Дмитрий Бикбаев: Когда год назад я пришел в «Покровка.Театр», я понял, что нужно искать уникальность нашего театра. В чем-то она точно должна быть очень серьезно сформулирована для публики, чтобы публика понимала, почему она идет к нам и что она здесь может увидеть. И я создал сцену-трансформер. Есть академические театры, где вы сидите в партере, в ложе, есть занавес, который распахивается по-разному, но тем не менее есть некий канон привычного восприятия театра среди театральной публики. А я сделал зал-трансформер.
Первое, что мы сделали на «Анне Карениной», — мы посадили зрителей по подиумной рассадке с двух сторон, а действие происходит по центру. Это уже интересно, как мне кажется, потому что действительно в какой-то момент складывается ощущение у зрителей, что они находятся внутри происходящих событий, что они становятся участниками переживаний актеров.
Конечно, это наша технологичность. Мы первыми в России собрали мультимедиа драматический спектакль. И наша задача вместе с главным художником театра Марией Гудковой была ни в коем случае не иллюстрировать что-то, пользуясь технологиями мультимедиа, а дополнять внутренний мир героев, дополнять мультимедиасредой все то, что происходит между людьми на сцене, между актерами, между персонажами. Как мне кажется, нам это сделать удалось, когда мультимедиа становится союзником для того, чтобы более выпукло показать, воплотить режиссерский замысел и дополнить игру актеров. Это и лазеры, и дисперсия, и проекция 360, и экран, который мы используем как потолочную конструкцию — по сути, как световой прибор. Сцена — это тоже экраны.
Но, мне кажется, нам сейчас стоит немного уйти от технологичности, потому что очень много мультимедиаспектаклей мы сейчас заявили в афише, и я хочу сделать официальное заявление, что у нас будут разные спектакли, в том числе традиционные. Сейчас у нас вышел спектакль «Таланты и поклонники», где нет ни одной мультимедийной технологии. И спектакль тоже привлекает зрителей. Это просто понятный для восприятия спектакль.
Перед тем как прийти к вам на спектакль, я как раз познакомился с Марией Гудковой. С удивлением от нее услышал, что родилась и выросла она в Австрии, переехала в Россию не так давно. Рядом был еще один человек, которого мы знали по бизнес-тематике, он работает сейчас с вами, а вообще он работает во Всемирном банке в Брюсселе, но все время ездит сюда для того, чтобы заниматься новым театром на Покровке — «Покровка.Театром». Такое необычное явление. Оба сказали, что там скучно, а здесь интересно.
Дмитрий Бикбаев: Скорее всего, Маша так могла сказать, она человек творческий.
Дима тоже. В Западной Европе у них и жизнь, и работа, но ради «Покровка.Театра» находятся в Москве и работают вовсю.
Дмитрий Бикбаев: Надо у них, конечно, спрашивать, чем они в большей степени руководствуются. С Марией мы это обсуждали. Мне казалось, что на Западе, конечно, не везде, но все-таки в меру достаточная свобода для художников с точки зрения самовыражения. Как раз Мария меня переубедила. Она сказала, что сейчас там такое количество ограничений, с которыми сталкивается художник, что она видит больший потенциал к творческому самовыражению в России. Она видит ресурсы, которые затрачивает государство для того, чтобы креативные индустрии развивались.
Там это все больше уже про коммерцию, про конъюнктуру. А здесь все-таки мы пытаемся искренне найти свой язык, новый язык, который еще пока никто не делал: в рамках мультимедиалаборатории в драматическом театре создать что-то новое и предъявить сначала отечественному рынку, а потом, конечно, и внешним рынкам. Надеюсь, что у нас это получится.
Конечно, все это возможно только благодаря поддержке и города, и бизнеса. Мы один из немногих театров, кто практикует устойчивые взаимоотношения с бизнес-сообществом. Я искренне верю, что социальная ответственность бизнеса абсолютно соизмерима с целями и задачами театра.
У вас работает Дмитрий из Всемирного банка с прочными контактами и связями здесь. Так мы и сошлись. Я бы никогда не узнал о в вашем театре, если бы не этот контакт. А я узнал и был потрясен не столько технологиями — наоборот, тем, как весь роман — не его отдельная часть, не его отдельные линии, а именно целостно был заключен примерно в 2-2,5 часа и как это было сыграно главными актерами. Про Вронского мы уже сказали — он женился на Анне Карениной. В жизни актеры бывают лучше своих персонажей на сцене. А Каренин — со знаком плюс или со знаком минус?
Дмитрий Бикбаев: Для меня Каренин — это очень хороший, светлый персонаж. Он многое сделал для страны, многое сделал для Анны. Когда смотришь на текст уже как режиссер, то, что говорит человек, менее важно. Какие-то характеристики, которые о нем говорят, тоже неважны. Всегда смотри, что человек делает по итогу. А по итогу мы видим, как он принимает чужого ребенка. Вот и ответ, кто такой Каренин. Это человек, способный принять к воспитанию другого ребенка. Это человек, который до последнего бьется за душу Анны Карениной, пытаясь ее спасти. Да, он это может делать совершенно разными способами, это может быть совершенно по-разному оценено, но по факту он осуществляет действия, направленные на спасение души человека, несмотря на то что она в эту душу плюет, и не один раз.
Но чего-то ему не хватает.
Дмитрий Бикбаев: Он ее любит. И поэтому он ее прощает. И вот такой Каренин, как мне кажется, и должен быть. На фоне такого Каренина еще более явно ощущается вся степень ошибки и падения Анны. И конечно, когда у нее есть реальный выбор между Вронским и Карениным, когда это не дряхлый там доходяга какой-то, а когда это действительно взрослый, состоявшийся мужчина, когда ее душа мечется между двумя этими Алексеями, вот это, конечно, как мне кажется, интересно. И это дает такой хороший драйв всему сюжету, и первому акту, и второму. Для меня Каренин — это точно позитивный персонаж.
Мы сейчас об этом говорим просто потому, что я это видел. Я знаю, что вы сохранили труппу, которая была. И до этого момента нельзя сказать, что Театр на Покровке был на слуху: маленький театр в центре, но много о нем не говорили. И сейчас мы начинаем о нем говорить. Я спрашивал про актеров. Вы сказали, что, чтобы сделать актеров счастливыми — если это вообще возможно, — надо делать больше премьер, чтобы они все время играли. Поэтому: кроме «Анны Карениной», что еще?
Дмитрий Бикбаев: Ох, из нового — что нас ждет впереди? В ноябре у нас выходит авторская пьеса — совместный проект с On Media, организацией, которая поддержала идею создать новую постановку по новой пьесе. Обычно мы создаем спектакли исключительно по классическому материалу, но здесь захотелось поддержать современного драматурга. Это встреча Станиславского и Михаила Чехова — уточняю имя, чтобы никто не подумал, что речь об Антоне Павловиче. У них действительно была встреча в Берлине, где они говорили около восьми часов. Станиславский пытался уговорить Михаила вернуться в Советский Союз, но тот отказался. Про эту встречу мы и поставили спектакль. И сейчас это звучит невероятно актуально на фоне вечного выбора — кто остается, а кто уходит. И это звучит невероятно актуально. Затем у нас премьера «Обыкновенного чуда» — Шварц, музыкальный спектакль. Первый настоящий музыкальный спектакль «Покровка. Театра»: с пением, с танцами, с красивыми аранжировками.
Это для тех, кто не видел фильм? Или для тех, кто видел, — тоже? Потому что, мне кажется, что тем, кто видел, будет казаться, что лучше быть не может.
Дмитрий Бикбаев: Не надо бояться. Я когда впервые начал работать над сложным классическим произведением — «Дориан Грей» — мне все говорили: «Дим, окстись! Ну какой ты Дориан Грей?» Тогда Страхов играл эту роль в другом театре — представляете разницу фактур? Я по росту в два раза меньше него. А сейчас, спустя 20 лет, спектакль до сих пор идет. Уже и Театра Луны нет, а он идет. Важно не бояться.
«Обыкновенное чудо» — грандиозная пьеса. В ней заложено столько юмора, столько потрясающей философии жизни. Конечно, это произведение не стоит хоронить после того, как его удачно воплотил в кино режиссер Захаров. Наоборот, с ним нужно еще больше работать, искать новые смыслы. Возможно, нам удастся открыть что-то такое, чего в известной киноверсии открыто не было. Ну и потом, конечно, под Новый год я выпускаю спектакль «Волшебник страны Оз» — хочется сказки, хочется веры, хочется красоты. Конечно, будет мультимедиа. А потом, уже в следующем году, — абсолютно аналоговый спектакль без какого-либо мультимедиа: «Трамвай «Желание»» Теннесси Уильямса.
Театр на Покровке маленький. Сколько мест?
Дмитрий Бикбаев: Камерный. Когда я пришел, было 87 мест. Как я говорил, я начал с инфраструктуры: за полтора месяца провел серьезный ремонт, жил на объекте вместе со строителями, чтобы контролировать все производственные циклы. Сейчас мы расширяемся до 130 кресел — это очень значительно для нашего театра, потому что таким образом мы можем удерживать разумные цены на билеты, не задирая их до космических значений, за счет увеличенной коммерческой вместимости.
Сейчас в Москве, если спектакль попадает в какую-то струю, и по космическим ценам билеты покупают. Более того, если продавать по более низким ценам, билеты все равно будут перепроданы. Но для этого надо попасть в струю. Причем цены реально кажутся космическими — в той же Вене, Берлине, где угодно просто не найдешь театральных постановок, за которые люди платили бы через кассу 300-400-500 евро. Этот феномен — как вы его расшифровываете для себя? Тем более что вы не только художественный руководитель, вы еще и менеджер, который рассматривает всю совокупность деятельности.
Дмитрий Бикбаев: Люди, идя в театр, рассчитывают на то, что там случится магия — то, чего они не получат, выбирая любой другой вид досуга. И это огромная ответственность.
А можно я антитезу внесу? Может быть, сложилась такая среда, что, в отличие от всего остального, которое всегда доступно на всех носителях, спектакль — это здесь и сейчас. Он единичен, уникален, на него надо прийти, никак иначе. И если это становится модным и недосягаемым, потому что все остальное практически лежит в телефоне на столе, то многие идут не потому, что хотят высокого, а потому что это дефицит.
Дмитрий Бикбаев: Опять же я не знаю, чем руководствуются люди, когда покупают билеты в театр. Мне важно, чтобы моя публика не только приходила, но и хотела вернуться. Я работаю ради того, чтобы наши зрители становились нашими инфлюенсерами — ходили по Москве или, как вы, рассказывали в радиоэфире о том, что увидели некий спектакль и готовы его рекомендовать.
Самое дорогое — вот это. Спасибо вам за это огромное. Это бесценная поддержка для нас сейчас, потому что вывести новый бренд на рынок с такой высокой конкуренцией — очень непростая задача. Тем более что мы находимся в сфере государственного финансирования: можем тратить деньги только на определенные статьи. Рекламные расходы здесь, как вы понимаете, не значатся.
Цены на билеты скачут не на то, про что развешана реклама на улицах. Это иной инструмент. Интернет играет роль, но скорее несколько отзывов инфлюенсеров и сарафанное радио.
Дмитрий Бикбаев: Совершенно верно. Сейчас идет дискуссия: стоит снимать спектакль или не стоит? У нас в театре снимать можно. Мы лишь просим выключить вспышку и не мешать другим зрителям. Потому что я прекрасно понимаю, откуда люди сейчас берут информацию о том, где побывали и готовы ли рекомендовать это место. Это точно не заголовки газет — это социальные сети.
Что касается цен на билеты — я никогда не лезу в частный сектор. Почему предприниматель ставит 75 тысяч или выше — это его право, его цели и задачи. Может ли исполнительское искусство быть бизнесом? Да, может. Может ли театр приносить реальный доход? Может. Другой вопрос, что для этого нужно выстроить определенную бизнес-модель. Что касается государственных театров — я не знаю, чем руководствуются директора, которые так значительно повышают цены на билеты.
Но ведь повышают не на все — только на то, на что ажиотажный спрос. А если продавать дешевле, билеты за секунду расхватывают боты и все равно перепродают. Проще говоря, для зрителей они дешевле не становятся — театр просто теряет выручку, а зарабатывают мастера по настройке ботов.
Дмитрий Бикбаев: Еще в 90-е годы был принят закон о культуре, на основании которого государство берет на себя ответственность за содержание и финансирование огромного числа культурных институций, в том числе театров. И я считаю, что, раз эта модель единственная в мире, разве что у Китая очень похожая история, мы должны придерживаться социально ориентированных цен на билеты.
Я повышаю цены, потому что у меня 90 сотрудников, средняя зарплата по Москве должна быть определенной и я должен зарабатывать на своих 100 местах. Но когда театры с тысячным залом поднимают цены до таких значительных сумм, у меня серьезные вопросы. Почему нельзя, условно говоря, размазать это по другим спектаклям? Непонятно.
Но опять же я не лезу в чужие дела. Почему так делают государственные театры — их право: учредитель не ограничивает, они могут сами устанавливать цены. Здесь вопрос скорее человеческий — вопрос гражданской позиции. Моя позиция такова: театр, учитывая объем государственного финансирования, должен быть социально ориентирован в плане цен на билеты.
Из всего сказанного я бы особо выделил то, что вы приветствуете, когда зрители снимают происходящее на сцене, только без вспышки. Это, наверное, и эффективно. Слышал также, что московские государственные институции, которые довольно щедро поддерживают культуру и стараются, несмотря на это, ставят перед театрами вопрос: а сколько вы зарабатываете? Где ваша выручка? Это так?
Дмитрий Бикбаев: У нас есть определенная дорожная карта, в рамках которой мы должны осуществлять свою деятельность. И здесь правильно, что мы начали задаваться вопросом: как сделать так, чтобы за счет фандрайзинга укрепить финансовую устойчивость, а за счет правильных менеджерских решений сделать нашу работу экономически целесообразной. Эти вопросы стали формулироваться перед нами только сейчас. И я за них очень благодарен, потому что прежде многие неэффективные управленцы выстраивали работу театров так, что люди получали нищенские зарплаты. Моя задача — не допустить этого в своем театре. Если средняя зарплата по Москве на 2027 год — 170 тысяч рублей, значит, такой должна быть средняя зарплата и у меня в учреждении. Учредитель доверил мне эту задачу, и я думаю, что справлюсь.
Как вас вообще назначили?
Дмитрий Бикбаев: Все очень просто. Я достаточно долго работал в контуре департамента культуры, занимался разными направлениями: от культурных центров до парковых организаций. Много чего было сделано. Я был художественным руководителем Дворца культуры Астахова.
Слушайте, ну зачем? Понятно — свой театр. Но у вас была группа «БиС», 4POST, еще много всего. Зачем было еще и во Дворце культуры работать?
Дмитрий Бикбаев: Пришлось покинуть контур профессионального театра и начинать с нуля — строить свой карьерный трек именно как театральный управленец и менеджер. Это и была цель.
А вот эта работа была средством?
Дмитрий Бикбаев: Ну слушайте, это не скучная работа.
Медийно не выглядит привлекательной.
Дмитрий Бикбаев: Медийно — нет. Зато сейчас, благодаря тому, что мы снова поем с моим коллегой по группе Владом Соколовским, мы вернулись в «БиС», и это, как мы видим, помогает росту продаж в театре.
Кстати, в спектакле «Обыкновенное чудо» роль министра-администратора, еще об этом никто не знает, мы нигде не заявляли, у вас заявляю первым: я буду исполнять эту роль. То есть я в собственном театре выхожу на сцену, чтобы сыграть роль министра-администратора.
Я, кстати, читал — нет, слышал, что в ходе какого-то концерта-шоу, который, как вы говорите, является одним из средств продвижения театра, вы упали с каната.
Дмитрий Бикбаев: Это была техническая ошибка, к сожалению.
А вы что, там ходите по канату — с балансиром поперек, как это называется?
Дмитрий Бикбаев: Это была лебедка, запрограммированная на подъем артиста. Произошло грубейшее нарушение правил эксплуатации таких конструкций: подъем должен осуществляться только по устной команде компетентного специалиста. Артист готов — поднимаем. У нас так сделано не было. И это, конечно, большая-большая ошибка команды, обеспечивавшей наш концерт.
То есть вас подняли — и…
Дмитрий Бикбаев: Я полетел на полторы минуты раньше срока. И в этот момент шлейф, за который я должен был быть закреплен, еще не был застегнут. Поэтому я повис над зрителями на пяти метрах, держась только на пальцах. Это было, конечно, очень страшно. Я не мог прыгнуть сразу — пять метров, и подо мной люди. Я не мог бросить микрофон — опять же, подо мной были люди.
Пришлось дотерпеть до момента, где находилась техническая зона между танцевальным партером и фан-партером — такой проход по требованиям пожарной безопасности обязателен. Ровно туда я и прыгнул. Пять метров — и, к счастью, все обошлось. Меня подняли и проводили на сцену.
Публика подумала, что так задумано?
Дмитрий Бикбаев: Нет, конечно, — было видно, что что-то идет не так. Мне не удалось это скрыть, как я ни старался. Задача была просто вытерпеть до момента, чтобы не упасть на людей. Хорошо, что рядом оказался мой помощник — это совершенная случайность. Я его поблагодарил спустя два дня, потому что в момент падения я его не увидел и не понял, можете себе представить мое состояние. Спустя два дня мне показали видео с концерта и попросили поблагодарить его: он просто физически поднял меня и довел до сцены, потому что я был в состоянии шока и нога не сразу начала слушаться. Благодарю его за то, что судьба сложилась именно так и он оказался рядом.