Действие «Вия» в МХТ имени Чехова, разбитое на 15 картин-зарисовок, разворачивается в строгой раме, которой обрамлена сцена. Главными соавторами режиссера становятся свет — то мерцающий, то приглушенный — и мрачная музыка в жанре funeral doom metal, задающая гипнотический ритм обреченности.

«Вий» Арсения Мещерякова не имеет ничего общего с советским фильмом, кроме первоисточника. Гоголевскому слову следуют строго. Но в особой манере. Для режиссера это жуткая сказка про смерть, история о «заводе по производству смерти», куда затягивают человека, отчаянно сопротивляющегося своей гибели. При этом гоголевский юмор рождается из контраста катастрофы с наивностью и непосредственностью Хомы Брута. На репетициях команда шла в сторону клоунады, вспоминая таких героев немого кино, как Бастер Китон и Чарли Чаплин, а также находила общее с Кафкой в ощущении морока и тщетности попыток из него выбраться. И сказочная природа повести стала идеальной основой для театрального поиска. Продолжает Арсений Мещеряков:

Арсений Мещеряков режиссер «В природе сказки заложены какие-то обостренные обстоятельства, они хорошо работают в театре, дают артистам пищу для игр. Психофизика, масочный театр — наверное, мы смотрим в эту сторону. Мы говорили, что такое вообще страшно в театре, потому что достичь именно ужаса, апогея этого ужаса в театре, наверное, сложно. Все равно есть какая-то четвертая стена. Поэтому, мне кажется, в первую очередь этот страх, этот ужас должны воздействовать на главного героя, и через Хому, глазами Хомы (глазами клоуна, на самом деле) мы должны смотреть эту историю».

Мещеряков известен своей экспрессивной, небытовой эстетикой. «Вий» — не исключение. Это психолого-пластический театр, где эмоции переводятся в узнаваемые, почти карнавальные маски. Козаки напоминают участников скандинавской метал-группы (только с усами и чубами), их движения замедлены, а голоса искажены электронной обработкой. Создается ощущение сна, а вернее — кошмара.

А Хома Брут здесь — немой клоун в духе Гарольда Ллойда (еще одного героя немого кино), трогательный и придурковатый с дефектом речи, чье простодушие заводит его в лабиринт, из которого нет выхода. Ему противостоит весь мир — единый темный заговор: от ректора семинарии до самого Вия. Продолжает актер Павел Филиппов, исполнитель роли Хомы:

Павел Филиппов актер «Мы начали работать [над спектаклем] как над чем-то драматическим, над чем-то очень серьезным, но поняли, что любая сцена и любая ситуация, которая происходит с Хомой, — это жанр некой клоунады: оп — и у него на спине старуха, оп — и он ее уже бьет, оп — он почему-то оказывается в бричке с казаками, оп — почему-то они оказались в корчме. Когда его окружили казаки, увезли, ночью он узнал, что панночка умерла, человек в первую ночь, когда он оказывается в незнакомом месте, выходит и говорит: «Славное место. Тут бы жить». Хома — чистый человек, находящийся в заводе по производству смерти. Он пытается быть свободен, но получается ли это у него?»

Клоунада здесь не для смеха, а для того, чтобы вызвать у зрителя острое сочувствие к герою, чья жизнь превращается в абсурдный и страшный аттракцион.

Не меньшим вызовом стала роль для исполнительницы панночки, Маргариты Якимовой. Ей предстояло не только превратиться из старухи-карлицы в юную ведьму, но и провести большую часть действия в гробу.

Маргарита Якимова актриса «Я человек суеверный. Для меня это было довольно сложно, особенно когда гроб появился в репетиционном зале, первое время мы просто обходили его стороной. Потом я попросила сначала туда лечь режиссера — он туда лег, потом уже все приметы, которые связаны с этим, которые можно было соблюсти, я соблюдаю. Но в то же время я отношусь к этому все-таки как к элементу сценографии, декораций, потому что гроб делался здесь, в цеху. Это, слава богу, не настоящий гроб. Не могу сказать, что это привычно и приятно».

«Вий» идет чуть больше часа, возрастное ограничение — 16+. Спектакль считают одной из главных премьер этого года. Билеты на него раскуплены до конца марта.