Архитектурный дебют, часть II: даже случайности редко бывают случайными

Дарья Туркина, генеральный директор архбюро Bohan studio

«Здесь важно разделять несколько уровней уникальности. Если говорить о принципиально новой типологии здания или сооружения, то такие случаи в мировой практике встречаются крайне редко. Сегодня сложно придумать абсолютно новый тип объекта: большинство функций уже существуют, а развитие идет скорее по пути гибридизации. Гораздо чаще заказчики обращаются с запросом создать уникальный объект в рамках уже существующей типологии — офис, жилой дом, квартиру, гостиницу. Они хотят получить решение, которого еще не было, отражающее их индивидуальность и задачи. Есть и третья категория — знаковые общественные объекты: например, станции метро, аэропорты, театры, культурные центры. С точки зрения функции они не являются новыми типологиями, но благодаря своему образу, общественной значимости и масштабу становятся уникальными. По нашей внутренней статистике, действительно выдающиеся проекты такого уровня появляются примерно раз в пять лет. На практике даже самые необычные проекты редко создаются «с нуля». Обычно архитектор собирает и интегрирует существующие технологии, сценарии использования и отраслевые решения в новую систему. В качестве примера из собственной практики могу привести концепцию гериатрической резиденции, разработанной для Москвы. В России аналогов такому объекту пока нет, при этом ни одна из составляющих технологий сама по себе не является новой. Мы объединили в одном проекте стандарты пятизвездочного отеля, ресторанного бизнеса, спа-комплекса, кинотеатра и специализированной медицины для пожилых людей, включая работу с пациентами с деменцией. При разработке проекта мы изучали лучшие международные практики, в частности опыт Нидерландов, которые считаются одним из мировых лидеров в области гериатрии и ухода за людьми с деменцией. В результате получился объект, который является уникальным для российского рынка за счет сочетания различных функций и технологий. Кстати, совершенно не обязательно, чтобы объем, имеющий какое-то принципиально новое назначение, и выглядел как-то принципиально по-новому. Уникальность далеко не всегда выражается через радикально новый внешний образ — гораздо важнее, чтобы архитектурное решение отражало содержание проекта и было понятно пользователям. А чрезмерное стремление к визуальной новизне способно создать дискомфорт для городской среды. Архитектура должна развиваться эволюционно и оставаться понятной человеку. Наиболее успешные проекты обычно находят баланс между инновацией и узнаваемостью: они предлагают новые сценарии использования пространства, но при этом остаются органичной частью города. И еще отмечу, что чаще всего архитектура развивается благодаря появлению новых технологий, а не наоборот. Появление новых строительных материалов, конструктивных решений и инженерных систем расширяет возможности архитекторов и позволяет создавать объекты, которые раньше были технически невозможны. Поэтому сегодня архитектурные инновации чаще рождаются на стыке технологий, функциональных сценариев и новых потребностей общества».

***

Эрик Валеев, глава архитектурного бюро IQ

«Запрос на создание объекта, у которого нет прямого аналога, возникает в архитектуре не так редко. Другое дело, что такие задачи почти никогда не поступают в чистом виде. Заказчик редко формулирует их как просьбу сделать совершенно невиданное «чудо», а скорее приходит со сложной и нестандартной площадкой, новой моделью использования. Иногда это может быть требование совместить в одном объекте несколько систем, которые раньше существовали отдельно. А вот уже в процессе становится понятно, что привычные схемы здесь работают лишь частично и придется изобретать. Безусловно, в получении подобной работы есть элемент случая, ведь такой заказ может прийти один раз за карьеру, а может и несколько раз. И все же даже случайности в профессии редко бывают случайными. Если архитектор или бюро зарекомендовали себя как команда, способная создавать инновационные, нестандартные решения для сложных, необычных или даже вполне прикладных задач, вероятность обращения к ним становится значительно выше. Большую роль играют и архитектурные конкурсы, где заказчик ищет не только проектное решение, но и новый взгляд. В нашей практике одним из наиболее показательных примеров стал выигранный конкурс на музейный комплекс, где на одной площадке требовалось объединить депозитарные функции четырех федеральных музеев и двадцати московских. Это была не просто задача размещения нескольких хранилищ рядом друг с другом, а необходимость связать ряд элементов в экосистему. Закрытые фондовые пространства с выставочными залами, событийными зонами, образовательными центрами и развитой общественной частью должны были стать единой архитектурной и функциональной средой. Возникала сложнейшая система сосуществования разных учреждений, профессиональных традиций, режимов доступа, логистики, публичных и непубличных сценариев. Подобные задачи нечасто встречаются в российской и мировой практике, ведь музей в этом случае перестает быть лишь пространством экспозиции и превращается в большой культурный организм. Другой пример составляют два конкурсных проекта в Приморье. В первом случае бюро работало с гостиничной функцией, но предложило трактовать отель как систему частных вилл, объединенных в общем пространственном каркасе на склоне. Комплекс становился не линейной структурой, а рекреационным ландшафтом, связанным пешеходными, беговыми и велосипедными маршрутами. Во втором архитектурная форма термального комплекса рождалась из геометрии окружающих гор и холмов. Треугольные объемы формировали не декоративный мотив, а пространственный принцип, определивший силуэт, внутренние связи и восприятие объекта в природном контексте. Даже когда нет прямых аналогов, архитектурный образ не рождается из пустоты, не сводится к обычному желанию удивить. Он складывается из анализа функции, контекста, движения людей, культурного кода места, градостроительного положения и будущего пользовательского опыта. Важно понять, что именно должно стать ядром проекта: технология хранения и исследования, общественный маршрут, природный ландшафт, приватность, событийность, гибкость или новая форма совместного использования пространства. Образ в качественной архитектуре не является внешним слоем, который можно добавить в конце, а возникает из внутренней структуры объекта. Отсюда вытекает главный вопрос — разрабатываем ли мы единичный объект или новую типологическую модель? На практике эти параметры редко можно жестко разделить. Типология — понятие довольно условное и почти такое же подвижное, как стиль. Сегодня значительная часть архитектуры движется в сторону многофункциональности, где в одном объекте могут соединяться самые разные сценарии назначения. Но это не означает, что все подобные объекты становятся однотипными. Напротив, внутри гибридных форматов появляются сотни комбинаций, возможность создавать очень точные, индивидуальные архитектурные решения. При этом уникальному объекту не обязательно демонстративно заявлять о своей новизне на каждом фасаде. Но и маскировать сложную современную функцию под более ординарный образ некорректно по отношению к городу и пользователю. Архитектура должна находить меру между выразительностью, узнаваемостью и контекстуальной точностью. В одном случае объекту важно стать сильным акцентом, в другом — встроиться в существующую ткань, в третьем — создать новый городской сценарий за счет более тонкой работы с объемом, пластикой. Сегодня привычные функциональные ярлыки становятся все менее жесткими, и театр может работать с индустриальной пластикой, бизнес-центр — обладать качеством выставочного пространства, гостиница — формировать ландшафтный маршрут, а музейный комплекс — сочетать депозитарий и исследовательский центр. Самые интересные архитектурные новации возникают именно на стыке разных типологий. Это происходит там, где меняется образ жизни, экономика проекта, культурная программа, отношения здания и города. Среда становится сложнее, пользовательские сценарии разнообразнее, а архитектура вынуждена отвечать более сложными инструментами. Инновация — не всегда эффектный жест, а чаще точное проектное решение, позволяющее новой функции стать понятной, органичной и работающей в повседневной жизни».

***

Анна Шаленкова, архитектор и сооснователь архитектурной мастерской МАМ

«Любой проект здания — это результат работы большого количества людей из самых разных сфер. Поэтому для появления по-настоящему уникального объекта, решения для которого еще не существовало ни в одной области, необходимы готовность и желание всех участников процесса вкладываться в него как интеллектуально, так и финансово. Любое нестандартное решение требует больших ресурсов, чем стандартное. Поэтому реализация чего-то действительно инновационного — скорее редкость. Для этого должно совпасть множество факторов: готовность заказчика, наличие финансирования и времени, сильная проектная команда, способная реализовать замысел, а также доверие к ее смелым решениям. На мой взгляд, именно так произошло с Бадаевским. Там действительно получился интересный объект, первый в своем роде, с большим количеством инноваций. Все участники процесса включились в работу и смогли довести проект до реализации. Другая история — это конкурсы. Для большинства архитекторов именно они становятся более реальной возможностью предложить что-то принципиально новое. Здесь ограничений гораздо меньше, кроме самого конкурсного задания. Команда может рискнуть и представить решение, которого еще не было. Возможно, оно даже не победит, но сама идея будет озвучена и может найти воплощение в будущем. Если говорить о том, как вообще рождаются уникальные проекты, то сам метод, на мой взгляд, не отличается от разработки любой другой концепции. Архитектор всегда опирается на задачи, контекст, потребности и ограничения. Здесь всегда важен комплексный подход. Нельзя просто сказать «я так хочу, значит, будет именно так», игнорируя удобство, функциональность и качество среды. Но если удается найти решение, которое объединяет все требования и при этом предлагает нечто ранее не существовавшее, это становится настоящей удачей. И, как мне кажется, чем более оригинальным, смелым и одновременно функциональным является решение, тем выше вероятность, что оно окажется успешным и будет принято всеми участниками процесса. В любом направлении проектирования ценность представляет именно новая мысль. Например, именно так мы подошли к конкурсу «Анадырь. Перезагрузка», предложив проект многофункционального комплекса в форме Полярной звезды, где жилье и вся социальная инфраструктура объединены внутри общего теплого контура. У нас появилась идея, которая могла бы быть реализована не только в конкретном месте — на территории «Коса Песчаная» в городском округе Анадырь, но и в любых других северных регионах. Благодаря своей автономности такой объект мог бы стать действительно хорошим решением для людей, живущих в подобных условиях. Однако, повторю, для реализации подобных идей необходима комплексная готовность всех участников процесса. То есть сама по себе идея вполне реализуема, но требует определенного стечения обстоятельств. То же самое касается нашего проекта современного храма. Мы участвовали в конкурсе с достаточно общей постановкой задачи и предложили концепцию, которая стала попыткой создать нечто новое в этом направлении. Наша идея изначально была достаточно реалистичной для воплощения, поэтому впоследствии проект начал дорабатываться и развиваться в сторону практической реализации. Замысел заключался в том, чтобы переосмыслить церковь как культурный центр района. По сути, она всегда играла эту роль, однако современному обществу требуется более широкий набор сценариев использования таких пространств. Поэтому наша концепция подразумевает объединение в единой структуре здания функций храма и общественного пространства — воскресную школу, мастерские, библиотеку, зал для собраний, кафе, торговые помещения. При этом нижние уровни представляют собой открытые для горожан общественные зоны, обеспечивающие естественный и постепенный переход от городской среды к более уединенному пространству, а на втором предусмотрена обходная галерея для совершения крытого крестного хода вокруг храма. Таким образом, проект учитывает актуальные потребности людей и предлагает определенный шаг вперед. На мой взгляд, практически любой архитектурный объект должен нести в себе элемент новизны. Его новизна может проявляться по-разному: в уникальном фасадном решении, в градостроительном подходе или в организации пространства. Но если в проекте отсутствует идея и смысл, он превращается в механическое проектирование и не может претендовать на уникальность. Обычно все начинается с идеи или концепции, которая опирается на существующие технологии — однако иногда для решения какой-либо конкретной задачи требуется совместная работа специалистов из разных областей, чтобы создать то, чего раньше не существовало. Именно такие процессы наиболее интересны, поскольку они двигают вперед всю архитектурную отрасль. Но работает и обратная зависимость: когда появляются новые возможности, возникает гораздо больше вариантов их применения в архитектуре. Хороший пример — развитие стеклопакетов и несущих конструкций. Если сравнить размеры окон в прошлом и возможности сегодняшнего дня, становится очевидно, насколько изменились инструменты архитектора. Сейчас можно создавать 11-метровые стеклянные поверхности без импостов, что формирует совершенно иной архитектурный образ и открывает новые возможности проектирования. Поэтому новые технологии, безусловно, влияют на архитектуру и стимулируют появление новых идей. Но, возможно, сами технологии не развивались бы столь активно, если бы не существовал запрос на решение новых архитектурных задач».

***

Алексей Санду, главный архитектор, основатель и генеральный директор архитектурно-проектного бюро «Архистра»

«На самом деле, с задачей создать нечто, аналогов чему еще нет, архитекторы и проектировщики сталкиваются значительно чаще, чем принято думать. Конечно, абсолютно уникальный объект, у которого нет прямых мировых аналогов, встречается редко. Но если говорить о проектах, где приходится искать новые сценарии использования пространства, новые комбинации функций или новые способы организации пространства, то такие задачи возникают регулярно. Поэтому архитектору довольно часто приходится работать на территории, где готовых решений нет. Возможно, это не ежедневная практика, но и не «раз в жизни»: скорее, несколько раз за карьеру возникают действительно прорывные задачи, а элементы новизны присутствуют практически в каждом крупном проекте. Хороший пример — первая в мире палладиевая лаборатория от «Норникеля» в кластере «Ломоносов». Современное научное пространство — это уже не череда комнат и отдельных лабораторных корпусов. Вместо рядов закрытых кабинетов появляется открытое пространство с переговорными для командной работы, полузакрытыми нишами для сфокусированной работы и мягкими зонами для отдыха. Цель этого пространства — не просто продуктивность, а взаимодействие. Лаборатория превращается в центр социальных инноваций — место, где научная строгость сочетается с культурой творчества. Миф о том, что уникальный проект появляется как внезапное озарение, далек от реальности. Даже самые необычные объекты рождаются из анализа. В первую очередь изучается контекст: функциональный запрос, корпоративная культура заказчика, рабочая среда, поведение пользователей, экономическая модель будущего объекта. Затем исследуются смежные отрасли. Иногда аналогов нет именно в архитектуре, но их можно найти в промышленности, логистике, музейном деле, цифровых технологиях или сфере развлечений. Далее формируется концепция, которая отвечает не только на вопрос, как это будет выглядеть, но и на вопрос, как это будет работать. Многие современные общественные пространства, которые сегодня кажутся привычными, еще 20 лет назад представляли собой экспериментальные проекты. То же касается гибридных культурных центров, общественно-деловых пространств, образовательных кампусов нового поколения. При этом архитектура работает не только через форму, но и через сценарии использования пространства. Иногда инновационный объект действительно требует нового визуального языка. Но нередко наоборот — чем более необычной является функция, тем важнее создать для человека понятную и комфортную среду. Самые удачные пространства обычно выглядят естественно, даже если за этой естественностью скрывается очень сложная инженерная и концептуальная работа. И вообще, любой по-настоящему уникальный объект начинается не с формы и не с дизайна. Он начинается с вопроса, какую новую потребность этот проект должен удовлетворить. Когда удается найти ответ, появляется архитектура и дизайн, которые со временем могут стать новой нормой. Поэтому задача архитектора не только в том, чтобы проектировать объекты для настоящего, но и в том, чтобы видеть возможности будущего и помогать им становиться частью новой реальности».

***

Александр Стариков, партнер архбюро Syntaxis

«Уникальный объект получается из той функции, которую заказчик заложил в ТЗ. В последнее время все типологии зданий стали полифункциональными, когда есть основное назначение (например, жилое) и ряд второстепенных в виде кафе, коворкингов, фитнес-залов и так далее. Даже бизнес-центры и технопарки сегодня внедряются в городскую среду и интегрируют ее в себя за счет мультифункций. Архитектура в этом смысле становится формой, а программа сценариев — наполнением. За счет их вариативного синтеза появляются новые типологии, непохожие на традиционные. Взять, скажем, современный музей, где сейчас помимо экспозиций можно найти кафе, магазины, общественные центры, образовательные классы. Также уникальность во многом определяется архитектурной идеей. Когда из множества составляющих архитектор находит форму-воплощение его авторского замысла, это можно назвать настоящим творчеством. Из нашей практики могу привести два примера, имеющие отношение к теме разговора. Несколько лет назад мы спроектировали жилой комплекс в Савеловском районе Москвы, где еще на уровне технического задания была обозначена внушительная плотность застройки. Мы сразу поняли, что при таких вводных существует большой риск создать монотонный бетонный колодец, который не станет комфортной средой для жителей. Именно в таких вызовах проявляется креативность — выдающиеся решения не возникают в тепличных условиях. Мы предложили гибридный формат, когда по углам стоят башни, а к ним примыкают секции (обычно две данных типологии существуют параллельно и никогда не используются вместе). В результате получился интересный силуэт с высотными доминантами по углам и секциями, заполняющими пространство между ними. Да, это не новый тип стройки и не изобретение «космодрома», но в современном сверхплотном мегаполисе часто именно такие истории представляют инновации. Второй пример — промышленные здания, чья уникальность напрямую зависит от производственной технологии. Мы в свое время проектировали дата-центр во Владимире для российского IT-гиганта. В здании не предусмотрено постоянных мест пребывания человека, люди появляются в нем эпизодически для проведения обслуживания, так что проект в прямом смысле представлял собой создание архитектуры для машин. В рамках разных типологий сложность создания сверхъярких и необычных решений значительно отличается. Труднее всего в этом смысле с жильем: повседневный уклад человека редко меняется, а у дома никогда не было прямой задачи поражать воображение. От него скорее ждут уюта, предсказуемости сценариев в хорошем смысле слова. Задача музея противоположная — вывести человека из привычного состояния, показать что-то, чего раньше не было в его картине мира. Поэтому для многих известных бюро такие здания становятся местом для экспериментов, свободы выражения, визитной карточкой, шансом остаться в истории. Впрочем, важно подчеркнуть, что внешнее яркое проявление не всегда является хорошей архитектурой, а иногда превращается в пестрый винегрет. В качестве примера можно назвать театр Калягина, который тем не менее является характерным отпечатком своего времени. В России музеи, театры и другие важные объекты, где необходимо создать сильный образ, должны проектироваться мастерами или через открытую конкурсную процедуру. Отмечу, что поиск новых технологических решений — двигатель прогресса в отрасли. Это наиболее полезно для строительной индустрии: ноу-хау в будущем можно частично использовать на других площадках, переносить в линейные задачи. Но для возведения уникальных объектов с применением экспериментальных решений нужно обладать большой смелостью. Далеко не все новинки проходят испытание временем, практичностью и экономикой. Часто авторам приходится выслушивать критику, менять, переделывать, убирать. Хотя передовой опыт невозможен без ошибок, ведь только так можно понять, что работает, а что нет».