Глава офиса президента Украины Кирилл Буданов (в реестре экстремистов и террористов РФ) заявил накануне встречи Владимира Зеленского с Дональдом Трампом на полях саммита НАТО в Анкаре, что есть шансы завершить активную фазу конфликта уже в этом году. Однако, по его словам, до возобновления переговорного процесса «уровень эскалации будет только расти». В частности, он анонсировал усиление воздушных ударов по России, при этом Украина будет ставить целью стабилизацию фронта. Буданов также заявил, что «любые компромиссы относительно украинских территорий или границ являются абсолютно невозможными». На этом фоне на полях саммита НАТО принят ряд решений по дальнейшей милитаризации Европы. К чему идет дело?

Саммит НАТО в Анкаре неслучайно открылся Форумом оборонной промышленности. Генсек альянса Марк Рютте похвастался, имея в виду прежде всего Трампа, что с начала его первого срока правления европейские союзники и Канада нарастили оборонные расходы на триллион долларов, причем только за последние два года — на 250 млрд. Так теперь выглядит «НАТО формата 3.0» — термин, придуманный главой Пентагона Хегсетом: «Европа платит и воюет — пока руками ВСУ, тогда как Америка поставляет вооружения».

Обнародована новая программа с участием 20 стран по производству дронов и средств борьбы с ними, куда инвестируют 40 млрд долларов за пять лет. К концу 2027 года альянс намерен впятеро увеличить число операторов дронов в своих армиях — под это уже создано 16 учебных центров. Вместо американских самолетов дальнего радиолокационного обнаружения AWACS европейцы сделают ставку на шведские Saab GlobalEye. Формируется программа модернизации флота и авиазаправщиков A330 MRTT, а также инициатива по совместному управлению запасами критического оборонного сырья с участием 12 стран, включая Турцию. Великобритания возглавит общеевропейский проект дальнобойных ракет с участием Германии, Нидерландов, Франции и Украины, цель которого — опять же снижение зависимости от США.

В свою очередь, Пентагон сокращает ряд обязательств перед НАТО: из двух авианосцев вблизи Европы останется один, из двух стратегических бомбардировщиков — один, число истребителей F-15 урезано на треть, до 99, разведывательных дронов — вдвое, до 12, эсминцев — с 17 до девяти, из Германии выводятся 5 тысяч военнослужащих. Рютте и главком Вооруженных сил НАТО в Европе генерал Гринкевич уверяют, что европейцы уже компенсировали выпадающие американские средства, кроме стратегических бомбардировщиков.

По Украине итоговая декларация фиксирует военную помощь Киеву в 70 млрд евро на 2026 год и «как минимум столько же» на 2027-й. Но это не новые деньги, а консолидация уже заявленных обязательств, хотя даже в таком виде решение далось тяжело: Италия пыталась убрать из текста упоминание 2027 года, «чтобы не мешать мирным переговорам», Чехия устами премьера Андрея Бабиша объявила, что участвовать в инициативе не будет (но и блокировать не станет), а канцлер ФРГ Мерц зафиксировал потолок в 140 млрд евро на два года. Эстонское предложение обязать союзников тратить на Украину 0,25% ВВП умерло, не дойдя до обсуждения.

Хотя Зеленскому не дали выступить на пленарном заседании, он запланировал за два дня около 20 двусторонних встреч и соглашения по дронам с семью странами альянса. Также он пытается получить новые системы ПВО, ракеты к ним и лицензии на производство систем Patriot в Европе для Украины.

На этом фоне глава офиса президента Украины Буданов изложил переговорные позиции Киева накануне встречи Зеленского с Трампом. Главный тезис — активная фаза конфликта с Россией может завершиться уже в этом году, но путь к этому лежит через «максимизацию эскалации». Важны еще несколько пунктов. Первый — окончательный отказ от территориальных уступок. Что переводит потенциальные переговоры в формат ультиматумов, притом что Москва условием любой сделки называет полный контроль над Донбассом. Второй — откровенная привязка военной логики к психологии одного человека. Как выразился Буданов, «Трамп определенно любит победителей. Надо демонстрировать победу, это даст нам шанс». То есть успехи, в том числе на информационном фронте, нужны не сами по себе, а чтобы удержать внимание Вашингтона. Третий — горизонт конфликта: дескать, Киев может сражаться еще годами. Но ставка при этом делается не на пехоту, а на войну дронов и промышленность. Наконец, четвертый, по словам Буданова, референдум по условиям мира более не актуален: все будет решаться на поле боя и «в кабинетах». В общем, здраво. В истории еще, кажется, не было случая, чтобы исход вооруженного конфликта решался референдумами.

Отчасти жесткая позиция Буданова опирается на общественное мнение. Согласно июньскому опросу Киевского международного института социологии, 61% украинцев категорически отвергает перемирие по нынешней линии фронта, если оно не подкреплено гарантиями безопасности и масштабными поставками оружия и денег; согласиться готовы лишь 32%, а самой убедительной гарантией респонденты считают европейские войска на Украине. Правда, доля готовых к «определенным территориальным потерям» выросла с 10% в 2022 году до 33%, а замороженную линию фронта без юридического признания потерь допускают уже 39%. Передачу еще не контролируемых Россией территорий отвергают 66%, юридическое признание за Россией уже занятых — 58%, вывод ВСУ из Донбасса — двое из трех. Иными словами, «максимизация эскалации» продается внутри страны легче, чем компромисс. На этом фоне допущение Буданова, что через десять лет Украина восстановит отношения с Россией, звучит для официальной киевской риторики как крамола. Но косвенно означает, что нынешний абсолютный отказ от компромиссов имеет срок годности. Впрочем, десять лет по нынешним временам — это почти вечность, которую надо еще прожить.