Проверка на ошибки

Каждый, наверное, хоть раз видел в детективном кино, как эксперты наливают в пробирку немного воды, вставляют емкость в мудреный прибор без названия и раз — за секунды получают результат, чего в этой воде понамешано. Увы, только в кино так и бывает. На самом деле анализ воды — это несколько литров, разные емкости, которые иногда заполняются с предварительной консервацией, фильтрация и упаривание до влажных солей, многочасовая, а порой и многодневная работа, позволяющая выяснить, «кто преступник» и содержатся ли в этой воде тяжелые металлы или, скажем, какие-то органические компоненты.

И с грунтами то же самое. Доставленный в лабораторию натуральный образец практически ни на что не может быть проанализирован сразу. Для настоящего, а не киноанализа пробу сначала надо приготовить: высушить, измельчить, сделать экстракт, поместить его в микропробирки и только затем отправить внутрь атомно-абсорбционного спектрометра, жидкостного хроматографа или какого-то другого прибора. Приборы эти, кстати, тоже работают совершенно не по-киношному — молчаливо, неподвижно, практически незаметно.

И вообще, почувствуйте разницу: чтобы записалась хроматограмма, например, с пиком бензапирена, нужно 20 минут; чтобы правильно подготовить для этого анализа пробу, нужно двое суток. Так что в лабораториях принято показывать высокоточные приборы, а на самом деле ручной труд и аккуратность лаборанта гораздо важнее для конечного результата.

Кстати, о бензапирене — одном из полициклических ароматических углеводородов: у него ПДК (предельно допустимая концентрация) в килограмме почвы — 0,02 миллиграмма, а ПДК ртути — 2 миллиграмма. То есть «ртутный норматив» почти в 100 раз мягче — вот насколько опасной может быть органика. Между тем мы с вами этот самый бензапирен добровольно и весьма охотно употребляем в пищу: он является неотъемлемым компонентом копченостей — неполезной, но прекрасной вкусовой составляющей.

А вот еще. Принято считать: колбаса розовая, потому что ее красят нитритом натрия. Да не красят! Ну в смысле — не специально красят. Нитрит натрия — это консервант: химия всегда лучше микробиологии, утверждают профессионалы, и для того, чтобы не развивалась бактериальная флора, в продукты добавляется микроколичество нитрита натрия, а розовый цвет — это, так сказать, побочный эффект, не более.

Обо всем этом журналистам рассказали в испытательном лабораторном центре. ГБУ «ЦЭИИС» (Центр экспертиз, исследований и испытаний в строительстве) — подведомственное учреждение Мосгосстройнадзора, работающее с 2012 года. В задачи центра входят различные экспертные измерения непосредственно на объектах, проведение геодезических съемок, определение параметров охранно-санитарных зон, проверка строительных и отделочных материалов, грунтов, воздуха, воды и многого другого. Собственно, все понятно уже из названий: «Лаборатория дорожного строительства», «Лаборатория строительных материалов», «Лаборатория огневых испытаний», «Лаборатория экологического контроля» — все они призваны выявлять механическое, радиационное, экологическое или какое-то иное несоответствие изначальной проектной документации.

Как подчеркивает директор ГБУ «ЦЭИИС» Максим Риваненко, образцы и пробы (а в поле зрения центра — более тысячи объектов, его сотрудники проводят по 15, если не больше, выездов в день) попадают в лаборатории закодированными и полностью обезличенными: эксперты не знают, с какой стройплощадки пришел данный материал, кто его отбирал, кто девелопер объекта и так далее. Понятно, что это сделано для исключения коррупционной составляющей, для сохранения конфиденциальности, для полной беспристрастности и недопущения какого-то влияния извне.

Максим Риваненко директор ГБУ «ЦЭИИС» «Если материал не проходит проверку, мы оформляем экспертное заключение, в котором указываем, по какому конкретно показателю он ее не прошел, и передаем данные инспектору — в комитет государственного строительного надзора города Москвы. И уже там определяются дальнейшие шаги: либо выписывается штраф, либо вступают в силу какие-то другие административные решения по устранению данного несоответствия. Причем стройка не останавливается: «нарушители» продолжают работу и параллельно решают возникшую проблему, чтобы не замедлять темпы строительства. А затем нашу организацию повторно вызывают для перепроверки, поэтому можно сказать, что мы всегда выходим на положительные результаты. Вообще, отмечу, что за время нашей работы с 2012 года ситуация поменялась кардинально. Строители прекрасно понимают, что их будут контролировать, проверять качество и поставляемых на площадку материалов, и выполненных работ. И количество выявляемых несоответствий уменьшилось, при этом объем работ, которые мы выполняем на объектах, увеличился. Поэтому я считаю, что, во всяком случае, в Москве на стройках положительная динамика».

На вопрос, можно ли считать центр ведущим профильным учреждением страны, замдиректора ГБУ «ЦЭИИС» Юлиана Бурвикова отвечает утвердительно. «Если мы возьмем все ГБУ «ЦЭИИС», то аналога ему нет нигде в России. Ну, я не слышала, что есть какой-то центр, равнозначный по широте охвата. В каждой конкретной области, может быть, есть кто-то даже лучше, но вот такого, как у нас, точно нет. Отмечу, что мы работаем по аттестованным методикам, но, если нам чего-то не хватает, мы сами разрабатываем методики, которые проходят госаттестацию, вносятся в различные государственные реестры, и потом уже и мы, и другие лаборатории можем их использовать», — поясняет эксперт.

Юлиана Бурвикова заместитель директора ГБУ «ЦЭИИС» «Например, лаборатория огневых испытаний занимается определением класса горючести материалов, которые используются в строительстве и отделке (классы — от М0, самого негорючего, до М5, самого горючего). Материалы — это в основном утеплители, краски, линолеумы, другие напольные покрытия и все, что с ними связано. Для того чтобы определить, например, горючесть краски, из нее подготавливаются довольно солидные по размеру цилиндрические образцы, которые помещаются в трубчатую печь, и дальше путем прямого поджига мы проверяем — горит, не горит. Это испытание по ГОСТу, но, как мы с вами прекрасно понимаем, «в природе» краска в таком виде не встречается. Поэтому сейчас на базе нашей лаборатории мы разрабатываем новую методику для того, чтобы определять горючесть краски именно в том состоянии, в котором она находится у нас с вами на стенах — то есть в состоянии тонкого слоя. И вот когда мы это все разработаем и аттестуем, мы сможем проводить испытания гораздо быстрее и более качественно».

В принципе, у ГБУ «ЦЭИИС» есть ответы на многие вопросы, волнующие москвичей. Как обстоят в городе дела с содержанием тяжелых металлов в почве? Нормально, проблем практически не выявляется. А с водой что? Московский водопровод в целом справляется отлично, и воду из-под крана в столице пить можно, хотя если вы живете в старом районе, где трубы не менялись много десятилетий и уже сами являются источником вторичного загрязнения, то лучше не рисковать. Ну а с воздухом как? Тоже нормально по меркам мегаполиса, но понятно, что чем ближе к магистралям, тем хуже для жизни.

«На самом деле, конечно же, многое зависит от того, как построен район. Если мы говорим об экологии в целом, есть такое понятие, как городской каньон — это когда высокие дома стоят вплотную к дороге, между ними нет промежутков и потому плохое выветривание. Если же промежутки между домами есть и выветривание проходит нормально, если дома построены все-таки в отдалении от дороги, есть палисадник, растут какие-то деревья, проблема снимается», — говорит Юлиана Бурвикова.

И да, не надо забывать, что у материалов есть естественная радиация. Поэтому краткосрочный контакт, например, с гранитом, которым облицованы многие станции московского метро, совершенно безвреден, но вот делать дома гранитный пол или столешницу не надо. ГБУ «ЦЭИИС» точно не советует.