Между делом Тереза Мавика, директор фонда V-A-C «Виктория ─ Искусство Быть Современным», объясняла мне, как отличить Венецию от Венеции, и рассказывала о том, что бывает овердоз от искусства. Начнем с овердоза.

«Я глубоко убеждена в том, что Венеция — это уже давно не Италия. Это же некий отдельный остров, в котором живет это искусство. И с приходом Франсуа Пино со своей коллекцией, с открытием двух крупнейших музеев это развивалось еще больше и больше. А в этом году рядом с Пино еще наш фонд объявляет о своем пространстве. Конечно, намного меньше, намного скромнее».

Не похоже на русских.

«Не похоже на русских? Так я не русская».

Вы — нет, но фонд.

«Фонд — русский, потому что принадлежит русскому человеку, но даже этот русский хозяин, он не похож на ту Россию, о которой вы сейчас намекнули. Я все время говорю, что ни он, ни я — не те люди для Гранд-канал. Просто почему-то воспринимается так, что Венеция — это Сан-Марко и Гранд-канал. Миллионы людей, ходящих за зонтиком, и никакой Венеции там не почувствуешь. Когда мы открыли первое пространство наше, мы поехали на Джудекку. Это единственный остров, который не соединен с землей, без моста туда, нужно ехать на лодке. Каждый заезд на венецианскую площадку стремится — и не только русские ─ стремится найти свое место под солнцем именно на Гранд-канал. Я тогда сказала господину Михельсону, что это то, что на меня очень не похоже, и на вас тоже. Я ему говорила, есть одно место в Венеции, из которого как раз видна Венеция. Это то место, в котором ты сидишь, и перед тобой есть Венеция, — это Джудекка. Когда ты плывешь на Джудекку, тогда перед тобой просто Каналетто, вот тогда тебе все понятно».