С председателем совета директоров «М.Видео» Феликсом Либом беседовал главный редактор Бизнес ФМ Илья Копелевич.
С «М.Видео» в последнее время связано много интересных новостей: начиная от назначения генеральным директором компании Владислава Бакальчука и провозглашения курса на создание мультикатегорийного маркетплейса на основе «М.Видео», заканчивая новостью о допэмиссии, которая ожидаемо просадила акции, несмотря на то, что они и так были невысоко, так как за последние четыре года на фоне борьбы с маркетплейсами позиции офлайн-ретейла сильно ухудшились. Давайте начнем именно с допэмиссии и ее особенностей. Будет преференциальный выкуп для уже действующих акционеров, которые числились в реестре акционеров на 19 сентября прошлого года.
Феликс Либ: Дополнительная эмиссия — это история давняя, еще прошлогодняя. В прошлом году собрание акционеров приняло решение о выпуске 1,5 млрд объявленных акций. Акционеры с марта по май прошлого года осуществляли дофинансирование компании. Эти деньги мы использовали на операционную деятельность. И теперь итоги этого дофинансирования — своего рода докапитализации — оформляются юридически в виде размещения дополнительных акций и конвертации той финансовой помощи, которая нам была оказана, в дополнительные акции компании.
То есть это не совсем допэмиссия на бирже — это обращение в акции финансовой помощи, которая была прежде оказана акционерами?
Феликс Либ: Прежде всего это перевод в акции той финансовой помощи, которая нам уже была оказана. Плюс у каждого из существующих акционеров есть преимущественное право на выкуп дополнительных акций для сохранения своей доли в том размере, в каком она существовала до допэмиссии. Поэтому мы надеемся, что акционеры воспользуются этим преимущественным правом и докупят акции «М.Видео». Сейчас цена очень подходящая для входа — хотя нельзя сказать, что акции сильно просели: в целом в течение года они держались в диапазоне около 70 рублей за бумагу, плюс-минус такая стоимость держится и сейчас. Надеюсь, что многие акционеры поддержат нас и в этой части.
На что пойдут деньги? Положение «М.Видео» на рынке хорошо известно, как и других крупных офлайн-ретейлеров: начиная с 2022 года — убытки. И в то же время «М.Видео» заявило, что меняется: превращается в маркетплейс, а генеральным директором стал Владислав Бакальчук — фамилия, которая сама по себе говорит о направлении деятельности. Обрисуйте хотя бы в общих чертах: будет ли «М.Видео» создавать маркетплейс, который во всех отношениях начнет конкурировать с ныне существующими? Начнет ли «М.Видео» продавать сторонние товары, создаст ли сеть ПВЗ? Или какую-то иную систему дистрибуции?
Феликс Либ: Что касается общей позиции «М.Видео» по вопросам продажи нетипичных для нашей аудитории — людей, привыкших к приобретению электроники, — товаров, скажу, что мы уже это делаем и уже вышли в нетрадиционные для «М.Видео» сегменты. У нас уже можно купить все: от одежды до автомобиля. Отвечая на ваш вопрос, что такое маркетплейс, — это хорошая IT-платформа, сильная логистика и обеспечение трафика.
Я бы поставил трафик на первое место. Именно это, как мне кажется, и есть секрет успеха нынешних лидеров — и то, ради чего они работали все эти годы любой ценой: привести на свою платформу всех, кто хочет что-либо купить. Любой ценой.
Феликс Либ: Вы абсолютно правы. Ключевое слово здесь — «любой ценой». Для понимания контекста — любопытная деталь. Когда я начинал работу в «М.Видео» в 2019 году, выручка «М.Видео» равнялась суммарной выручке Ozon и Wildberries, умноженной на два. За эти шесть с половиной лет глобально сменилась парадигма потребления.
Экономика ушла в маркетплейсы.
Феликс Либ: Если ретейл в целом вырос всего лишь на 70% — то есть в 1,7 раза, то доля маркетплейсов выросла в 24 раза. И во многих категориях, в том числе в электронике, доля маркетплейсов достигла уже 50%, а в некоторых категориях и превышает ее. По сути, рынок поделился надвое.
На маркетплейсе «М.Видео» цена Xiaomi Redmi A5 — 7499 рублей. А цена на Wildberries — 5 800 рублей. Или возьмем двухкамерный холодильник Nord NRB 121: в «М.Видео» цена составляет 29 200 рублей, на Wildberries — на 10 тысяч рублей меньше. Это же не сама Wildberries продает, в отличие от «М.Видео». Это какие-то люди продают Xiaomi и какой-то холодильник. Разница в цене между классическим ретейлом и селлерами слишком заметна. И именно здесь и пролегает основная линия конфликта. Что «М.Видео» будет с этим делать?
Феликс Либ: Вы задали, по сути, главный вопрос, который сейчас стоит на повестке дня. Разбираются с этим очень многие — начиная от банков: известна история с банковскими услугами на маркетплейсах. И мы со своей стороны как традиционный ретейл, который уже, по сути, приобрел все черты омниканальной площадки, обращались в государственные органы — в правительство и Государственную думу, — с тем чтобы максимально выравнять условия ведения предпринимательской деятельности между нами и маркетплейсами. До сих пор наблюдается существенный дисбаланс в регулировании маркетплейсов и нас как классического ретейла.
Позвольте я сформулирую. Wildberries не продает холодильники — в отличие от «М.Видео», их продают сотни тысяч мелких, а иногда искусственно раздробленных субъектов, которые получают колоссальную налоговую оптимизацию — о чем уже громко заговорили не только представители классического ретейла, но и в правительстве. Плюс серый импорт, который вообще приходит без «ничего». Теперь, когда вы создаете маркетплейс, что планируете делать?
Феликс Либ: Маркетплейс — это не только серый импорт и контрафакт. Вы спросили, почему такая разница в цене, — и, по сути, сами на него ответили. На рынке есть крупный игрок DNS, и его руководитель Дмитрий Алексеев приводил примеры с покупкой iPhone и кроссовок. Вы прекрасно понимаете, что закупочная сила «М.Видео» и DNS, например, несопоставима с закупочной силой индивидуальных предпринимателей. На тот же Redmi или холодильник Nord, или любой другой бренд «М.Видео» получает самые низкие из возможных цены — и, естественно, понимая реалии рынка, не будет сознательно продавать дороже индивидуального предпринимателя.
Если у какого-то конкретного ИП цена на конкретный товар существенно ниже нашей, для этого могут быть две причины. Либо это реально серый импорт и неуплаченные таможенные и налоговые платежи — здесь к площадкам, по сути, претензий быть не может: они платформы, продают по договору комиссии, это не их собственность. Это вопрос к регулятору и контролю за налоговыми и таможенными платежами. Но есть и другая сторона вопроса — соинвест, о котором вы говорите. Это когда ради дополнительного трафика любой ценой компании Ozon, Wildberries и прочие маркетплейсы дают от себя дополнительную скидку, которая и превращается в итоговую цену: стоимость телефона Redmi 5 тысяч рублей на маркетплейсе против 7 тысячи рублей у «М.Видео».
Законно ли это? Запретов в законодательстве нет, если не брать положения закона об антимонопольной политике: не приводит ли это к искусственному доминированию на рынке.
Можно ли считать маркетплейс в этом случае посторонним субъектом, просто платформой между покупателем и продавцом? Если бы это была просто платформа — как-то странно, что она от себя инвестирует в дополнительное привлечение трафика и максимизацию покупок и продаж на своей площадке. Можно ли говорить, что маркетплейс в этом случае — посторонний субъект? Наверное, нет. А если не посторонний — тогда должна быть соответствующая регуляторика.
Тогда это очень крупный бизнес.
Феликс Либ: Да, тогда это торговая сеть. И дальше начинаются все сопутствующие вещи: на двух крупнейших площадках более 60% продавцов — индивидуальные предприниматели с особым режимом налогообложения. Уважаемый глава Сбербанка Герман Оскарович Греф отметил, что за прошлый год приблизительные потери бюджета от оптимизационных мер, применяемых в том числе селлерами на маркетплейсах, превышают 1,5 трлн рублей. Огромные деньги — больше, чем тот эффект, который заложен в бюджете от повышения НДС на 2 процентных пункта — с 20% до 22%. Это фактор макроэкономики. Это одна часть вопроса.
А «М.Видео» говорит: «Мы теперь тоже строим маркетплейс». То есть вы строите теперь то же самое?
Феликс Либ: В маркетплейсах есть и хорошее.
Покупатель вообще не хочет слышать о том, что кто-то оптимизирует налоги: ему хорошо — и все. Поэтому любые попытки критиковать маркетплейсы, как правило, не находят большой поддержки. Покупателю все нравится. Его эти вопросы не касаются.
Феликс Либ: Есть обывательский разговор, а есть научный, экономический подход. Безусловно, покупателю чем дешевле, тем лучше. Если бы все продавцы торговали себе в убыток, максимально соинвестировали от себя в цену — покупатель был бы счастлив. Но тогда бизнеса не будет. Не будет экономики, а экономика, как мы помним, это база. Не будет экономики — не будет Бизнес ФМ.
Научный подход говорит о том, что экономика должна работать, а бизнес должен зарабатывать и при этом платить налоги. Допустим, бюджет недополучил 1,5 трлн рублей в прошлом году от оптимизации на маркетплейсах. Но НДС повышен на 2 процентных пункта именно для того, чтобы собрать примерно эту сумму, как следует из пояснительной записки к соответствующему законопроекту. А это влияет на всю экономику, на инфляцию, на тех, кто платит. Так что выгоднее: чтобы смартфон стоил 5 тысяч рублей? Или чтобы налоги на все товары были повышены для всей экономики? Нельзя рассуждать так: «Как здорово для потребителей, что цена ниже, чем была бы, если бы все платили налоги, соцвзносы за самозанятых на складе — а их сотни тысяч, и все они самозанятые, — и не было бы серого импорта на цифровую технику в огромных масштабах».
Экономика должна быть сбалансирована. Мы как представители ретейл-сетей, может быть, в свое время упустили шанс. Маркетплейсы в основе своей — это IT и логистика. В 2019 году мы были крупнейшей логистической и одной из крупнейших IT-платформ. У нас была возможность это сделать. Может быть, мы сейчас пытаемся запрыгнуть в поезд изменившихся реалий — из-за ковида, из-за ухода брендов из страны. И в этом нет ничего удивительного. Это неизбежное поведение с нашей стороны. Странно, что мы раньше этого не сделали.
«М.Видео» в прошлом году заявляло, что собирается развивать продажу товаров под собственной торговой маркой в своей ключевой компетенции — электронике. Та же Wildberries не продает ничего собственного — разве что упаковку. Ключевая разница: вы крупный профессиональный игрок, который платит все налоги, оформляет все правильно и продает закупленный на себя товар. От маркетплейсов отличаетесь тем, что там — сотни тысяч ремесленников или перепродавцов. Так какой все-таки будет модель?
Феликс Либ: Главный вопрос — в ассортименте. Там, где мы исторически обладаем закупочной силой, мы обеспечиваем прежде всего наиболее выгодные ценовые условия. Естественно, мы будем продавать тот товар, который покупаем или берем на реализацию у наших вендоров. В тех же категориях, где мы можем быть просто площадкой с IT- и логистической инфраструктурой, мы будем привлекать сторонних селлеров. Ничего плохого в этом нет — мы уже это делаем. За несколько месяцев, по-моему за декабрь, мы привлекли около 2,5 тысячи новых селлеров в свой маркетплейс. Это хорошо: если человек, покупая привычный товар из категории электроники, сможет попутно купить еще что-то и получить все вместе — ничего плохого в этом нет. Нужно развивать свои сильные стороны.
Какой будет инфраструктура? Инфраструктура лидеров маркетплейсов — это прежде всего склад, логистика и ПВЗ.
Феликс Либ: Недавно появились интересные цифры: совокупное количество ПВЗ у основных маркетплейсов в два раза больше, чем совокупное количество всех продуктовых магазинов, — плюс банки, плюс ларьки.
То есть недвижимость они суммарно арендуют как система — это не Wildberries и Ozon по отдельности, это система.
Феликс Либ: Это же не их недвижимость — это партнерские ПВЗ.
Но стоимость ПВЗ в цепочке все равно присутствует. Поэтому, когда говорят, что на маркетплейсах дешевле, потому что они не арендуют торговые площади, — они сами не арендуют, но в стоимости это учитывается. Причем суммарно они арендуют уже больше недвижимости, чем весь ретейл вместе с банками.
Феликс Либ: Ценовые условия там немного другие, как вы понимаете. Но в совокупной стоимости, безусловно, такие расходы у них есть — и постепенно, как мы видим, они переносятся на селлеров: комиссия для них растет кратно. Многие селлеры уже жалуются, что им не очень выгодно работать на площадках, что они подошли к точке бесприбыльности.
А деваться уже некуда: в стране сформировалась двухполюсная система на рынке онлайн-продаж. И более 80% онлайн-продаж уже занимают два игрока — Ozon и Wildberries. Очень быстро они заняли эту долю, но еще раз подчеркну: этот рынок только наполовину ими занят. Другая половина — продовольственный ретейл, который маркетплейсами не освоен вообще: доля маркетплейсов там от 2% до 3%. И это то поле сражения, на котором в ближайшие годы мы, безусловно, будем присутствовать.
Но там ведь есть свои лидеры, безусловно, которые хорошо освоили и доставку — кто-то больше, кто-то меньше. Сейчас не буду называть бренды, но все наши потребители знают, какой доставкой продуктов пользуются больше всего.
Феликс Либ: Все может поменяться очень быстро. Что касается ПВЗ и точек доставки товара покупателю: угнаться за маркетплейсами и открыть по 100 тысяч ПВЗ — и невозможно, и незачем. У Ozon в прошлом году было, по-моему, около 60 тысяч ПВЗ, за 2025 год прирост, наверное, еще 25-30%. У Wildberries сопоставимо.
Что мы сделали в прошлом году? Заключили договоры с крупными игроками на логистическом рынке, в том числе с маркетплейсами. Прежде всего — заключили договор со СДЭК: теперь мы пользуемся всей инфраструктурой СДЭК — пять тысяч пунктов выдачи заказов в 4,5 тысячи населенных пунктов страны. Второе — заключили договор с «Яндекс Маркетом»: у них около 18-19 тысяч пунктов выдачи, которыми мы также можем пользоваться. По сути, все основные игроки являются нашими партнерами. Да, это стоит денег, это определенная комиссия. Но для наших онлайн-покупателей возможность пользоваться привычными СДЭК или «Яндекс Маркетом» при заказе техники на «М.Видео» — это существенный прорыв в доступе до потребителя. У нас немало магазинов: на 1 января было 940 магазинов в 281 городе страны, во всех крупных городах. Наши магазины в том числе используются как ПВЗ — их так, конечно, не назовешь, но в них тоже можно забрать заказ.
Это уже не рядом с домом, не в шаговой доступности.
Феликс Либ: Вы правы. Тем не менее у нас уже есть как минимум почти тысяча своих ПВЗ в кавычках. Плюс мы добавили десятки тысяч партнерских ПВЗ: СДЭК, «Яндекс Маркет», «Магнит» и прочие. Это позволяет нам быть похожими на то, к чему все уже привыкли. Тем более, возможно, когда-то не будет отдельных ПВЗ — Ozon и Wildberries. Возможно, они сделают, как планировали телеком-операторы, башенную инфраструктуру. И будет не три пункта разных маркетплейсов рядом, а один большой. Но это обывательский разговор — может быть, бизнесу будет удобнее продолжать работать по-другому. Тем не менее с точки зрения удобства для потребителя мы уже в их числе.
Второй момент: за последний год фактически изменилась потребительская структура. На рынке электроники и бытовой техники сложилась удивительная ситуация: в номинальном количестве единиц товара произошел рост, то есть в количественном соотношении товаров в 2025 году было продано больше, чем в 2024-м, но рынок при этом упал на 11% в деньгах. Такого вообще никогда не было. Обычно количество проданных товаров падало, но за счет инфляции рынок в деньгах все равно чуть-чуть рос.
По сути, дефляция. Или демпинг, назовем это своим именем.
Феликс Либ: По сути, демпинг. Плюс другая ситуация: переход на более дешевые сегменты и отложенный спрос. Люди думают: «Еще немного подержу деньги на депозите, а потом уже поменяю телевизор или холодильник. Ничего страшного: стоит пять или десять лет — постоит еще один год, а за этот год я заработаю…».
...стоимость этого холодильника.
Феликс Либ: Может быть, и так. В этой ситуации встает вопрос: а что будет с тем товаром за 5 тысяч рублей, который вы купили? Ну купили — а у вас, например, не выдвигается ножка или не нажимается кнопка на этом телефоне. Что будете делать с этим телефоном и с тем индивидуальным предпринимателем, который вам его продал? Я лично, положение обязывает, покупаю очень много разного — для себя, для семьи, близких, друзей — в «М.Видео». Но тут решил испытать пользовательский опыт, как у них устроено. Купил на маркетплейсе телефон в подарок дочери. Он не работал с первых же минут: коробка вскрыта, телефон уже пользовательский, а работать не мог — полосы, еще что-то. И что мне с ним делать? Купил бы в «М.Видео» — пожалуйста, сдал, получил возмещение, есть сервис. Это то, каким образом мы стратегически отстраиваемся в том числе от маркетплейсов.
Безусловно, занятому человеку при возросшей скорости жизни очень важно, чтобы никаких посторонних проблем не возникало. Если он решил купить телевизор — ему нужно, чтобы в удобное время привезли новый товар, а старый телевизор забрали, приняли в трейд-ин, новый повесили, установили и показали, как пользоваться. А если вдруг что-то случится — пришли, заменили, вернули деньги. Либо он купил страховку и может поменять устройство спустя время, что-то вроде подписки. И это приобретает очень большую важность для людей — особенно с учетом того, что срок жизни гаджетов увеличивается, потому что их меняют все реже. Это то, что мы стратегически внедряем сейчас и чего нет у маркетплейсов.
Им это, наверное, пока не нужно — с учетом того, что есть большие неосвоенные доли рынка, где можно, скажем так, косить сено большими снопами. Мы же очень активно развиваем сервисное направление. Если в ближайшее время, надеюсь, вы задумаетесь над покупкой товара, стоимость которого на 15% меньше, но без реальных гарантий качества, или решите купить технику в «М.Видео», думаю, выбор будет в пользу «М.Видео» — это понятно и удобно.
А как вы считаете, офлайн-магазины вообще останутся? Вы классический ретейлер, и вы сейчас делаете акцент на доставку. А магазины как таковые — куда я пришел, посмотрел товары вживую, — как вы думаете, они останутся или их доля сведется к минимуму? И они станут экзотикой, как музеи?
Феликс Либ: Вы и правы, и не правы, называя нас классической розницей. Уже около 40% продаж у нас происходит в онлайн-формате — как и у других ретейлеров. Без этого никак: без онлайна ты просто не будешь конкурентоспособным, в магазины уже никто не ходит так, как раньше. Но если и ходят — доля будет сокращаться, потому что паттерн потребительского поведения меняется.
Магазины — как радио. У магазинов абсолютно такая же судьба, как у радио: все думали, что с развитием интернета радио не сохранится. Музыку можно послушать в приложении, новости почитать где-нибудь еще — зачем радио? Тем не менее радио существует и даже растет.
Магазины — то же самое. Магазины не могут не остаться. И это будущее ретейла — в настоящей омниканальной модели. Не просто когда ты ретейл-сеть с 30-40% онлайн-продаж и считаешь себя омниканальным.
Есть несколько разных путей развития онлайн- и офлайн-ретейла: американский, европейский, российский, китайский. Мы идем примерно по китайскому пути с экстенсивным ростом онлайн-продаж. Даже в Китае, где все думают, что люди живут в телефонах… А я недавно там был, и там свет светофора — красный или зеленый — дублируется для переходов внизу, на асфальте, потому что люди с телефоном не расстаются. Так вот, даже в Китае доля онлайна в ретейле — всего лишь 35%. Доля маркетплейсов в целом по рынку в России — всего лишь 13%. Нам кажется, что они везде, что любой россиянин покупает только онлайн, что маркетплейсы заняли 140% рынка. Нет — всего лишь 13-14%.
Кстати, рост сильно замедлился или даже прекратился.
Феликс Либ: Потому что дорого. Постоянно демпинговать, соинвестировать ради увеличения собственной доли — это дорого. Они делают очень мудрые вещи: развивают прежде всего финтех и маркетинг. И получается, если судить по отчетности, что при убыточном основном бизнесе…
…они зарабатывают на финтехе.
Феликс Либ: Они зарабатывают на маркетинге столько же, сколько теряют на основном бизнесе. А то, что зарабатывают на финтехе, — это чистая прибыль. Основной бизнес убыточный. И еще раз: с учетом того, что доля маркетплейсов еще достаточно небольшая (хотя нам кажется иначе), все остальное — это офлайн: люди приходят в магазины и покупают. Да, большая часть — продовольственный офлайн. Но и в наших сегментах офлайн есть. Это не значит, что доля онлайна не достигнет 35% или 50%. В нашем сегменте доля онлайна как минимум 50%, а в некоторых категориях, например в аксессуарах, доля маркетплейса доходит до 90%. Но в категории крупной бытовой техники доля онлайна существенно меньше. И это естественно, потому что холодильник из ПВЗ забирать не очень удобно — хотя, наверное, возможно. Поэтому магазины остаются, но уже как нечто совершенно другое. По сути, совсем скоро нашим косвенным акционером станет китайская корпорация JD.com…
Она должна была уже стать...
Феликс Либ: Нет, это длительный процесс. Китайцы купили MediaMarkt — их европейскую головную компанию Ceconomy. И поскольку MediaMarkt является нашим акционером на 15%, JD.com, соответственно, станет нашим акционером. Сделка еще не завершена — долго идут европейские антимонопольные процедуры и так далее.
Но по какому пути пошли они? Мы движемся из точки А в точку Б, только у нас разные точки А. Они были онлайн-оператором, исключительно маркетплейсом, мы — офлайном. Так вот, у JD.com сейчас уже 10 тысяч офлайн-точек. У китайского маркетплейса — 10 тысяч торговых точек: маленьких, у дома, это не совсем ПВЗ, но что-то похожее. И в каждом крупном китайском городе JD.com открыл один или уже два JD Mall. Это огромные гипермаркеты электроники по 45 тысяч квадратных метров, где люди ходят, трогают товары. Это не просто шоурум — они могут все сделать прямо там. Китайцы ходят, выбирают, нажимают на QR-код — и тут же покупают на JD.com, им доставляют и устанавливают товар. Это и шоурум, и точка сервиса, и точка кредита/финтеха, и точка страховок. Там представлены разные бренды в виде бренд-зон — они за это сами платят и соревнуются за присутствие там. Это огромный дополнительный трафик.
Если попасть туда в выходной день — это как у нас в Лужниках или Черкизове 30 лет назад: затопленный муравейник. И людям удобно. Ну как купить смартфон за 5 тысяч рублей, не подержав его в руках? Вдруг он тебе не подойдет? А тут пришел, выбрал — удобно. Это будущее. Китайцы, когда приезжают к нам, говорят: «Вы не думайте: жизнь развивается. То, как сейчас у вас структурирован онлайн-рынок, было у нас десять лет назад — но все равно пришло к какому-то балансу».
Напоследок поговорим про нового генерального директора компании. Один вопрос: риски фамилии существуют?
Феликс Либ: Есть хоть какая-то фамилия, у которой не существует рисков?
Эта фамилия очень известная, она конфликтная. И на фоне такого слогана развития «М.Видео» как омниканального маркетплейса возникает образ: поединок «Владислав Бакальчук против Татьяны Ким» — а там и так очень горячо.
Феликс Либ: Насколько я могу судить из открытых источников, тот конфликт, который был вокруг той компании, юридически уже исчерпан — об этом писали в СМИ, говорили по телевидению.
Не в пользу Владислава Бакальчука.
Феликс Либ: Давать оценки этой ситуации мы не будем — вряд ли кто-то знает подробности, кроме них самих. Для нас, для компании «М.Видео», это абсолютно логичный шаг в русле тех стратегических изменений, о которых я говорю. Много ли у нас людей, создавших успешные маркетплейсы в стране? Давайте загибать пальцы — до середины руки мы точно не дойдем, их совсем немного. Владислав, безусловно, один из них.
Мы начали нашу трансформацию фактически еще до того, как Владислав к нам присоединился: и партнерские ПВЗ, и развитие онлайна, и многое другое. Но он способен придать ускорение, подсказать, где препятствия, чтобы мы не набили шишек, — он ученый на собственном, а не на чужом опыте.
Самое главное — время. Это самый необходимый ресурс. Оно уходит стремительно, и маркетплейсы, доминируя на этом рынке, убегают все дальше от своих преследователей. У нас нет времени. Приход Владислава, его команды, его навыки и умения по построению лидера рынка, по трансформации IT- и логистической инфраструктуры — они нам просто необходимы.
У «М.Видео» за 33 года накоплен огромный опыт офлайн-ретейла: как выбирать магазины, как считать трафик, еще многое другое. Это мы знаем и так — это в ДНК компании, в компании работают десятки тысяч людей, каждый на своем месте. А вот смешение двух компетенций пойдет на пользу — как у разных родителей получаются красивые дети. Надеемся, что наш ребенок — гораздо быстрее чем за девять месяцев — появится таким же красивым и замечательным.