От следующего саммита ЕС-РФ, который запланирован осенью в Брюсселе, не стоит ожидать прорыва в вопросе отмены виз. Путь к этой цели лежит в последовательных шагах, которые с каждым разом будут делать контакты и поездки граждан России и европейцев все проще. Это согласованная позиция ЕС, по которой у стран-членов нет разногласий, рассказал BFM.ru глава представительства Европейского союза в России Фернандо Валенсуэла (Fernando Valenzuela). По его словам, несмотря на периодически возникающие в отношениях РФ и ее соседей-транзитеров энергетические конфликты, в Европе не думают о сокращении потребления российского газа.

— Какова реакция ЕС на российско-белорусский энергетический конфликт, который президент Лукашенко окрестил «газовой войной»?

— Естественно, эта ситуация нас беспокоит. Мы не можем и не должны вмешиваться в отношения России и Белоруссии. Но для нас важно, чтобы оговоренные контрактом объемы оплаченного газа продолжали поступать в Европу. Мы жертвы, а не участники этого конфликта.

У Европейского Союза России и, как мне кажется, Белоруссии есть механизм раннего предупреждения в сфере энергетики. Может быть, на этот раз его стоило задействовать чуть раньше. Но, тем не менее, механизм работает, есть обмен информацией.

— До конфликта с Белоруссией последнее серьезно энергетическое противостояние у России было в прошлом году с Украиной. Вы уже работали на посту посла ЕС в России?

— Нет, тогда меня еще не было.

— Получается, это для Вас в качестве представителя ЕС в России это первый энергетический спор России с кем-то из ее соседей-транзитеров?

— Да. К счастью, с Белоруссией ситуация кажется не такой серьезной, как с Украиной. По крайней мере, на этот момент.

— Какие практические выводы для обеспечения энергетической безопасности делает руководство ЕС? Может, за полтора года, прошедшие между конфликтами России с Украиной и Белоруссией, появились новые каналы поступления углеводородов в Европу? Или она наращивает использование новых источников энергии?

— Эти практические шаги предпринимают не только европейцы, но и Россия. Вспомните о проекте «Северный поток» — он обретает реальные черты. Есть и другие перспективные проекты, которые пока находятся не на такой продвинутой стадии, например, «Южный поток» или Nabucco. Несомненно, эти проекты отражают стремление диверсифицировать поставки, чтобы избежать сложностей вроде тех, что были с Украиной и Белоруссией, или чисто технических проблем, которые тоже возможны.

Но это не означает, что в Европе думают о сокращении потребления российского газа. Это совершенно не так. Мы останемся крупным потребителем газа из России, и спрос на него в Европе будет расти.

При этом важно понимать, что энергический рынок переживает большие перемены, которые в будущем станут еще заметнее. Например, вопросы энергоэффективности, которые могут стать предметом для сотрудничества России и ЕС, или возобновляемая энергия.

— Во время предыдущих газовых войн руководство ЕС обвиняло как продавца Россию, заявляя, что перебои с поставками в Европу наносят ущерб ее имиджу, так и транзитера. На этот раз тон другой: член Европейской Комиссии по вопросам энергетики Гюнтер Оттингер фактически поддержал Россию, заявив, что Европа «верит российским партнерам». Чем Вы объясняете смену подхода?

— Я не думаю, что дело в изменении позиции. Скорее, это результат переговоров, которые провел Оттингер с министром Шматко. Это отражение, скорее, фактов, нежели мнений или позиций.

— Возвращаясь к механизму раннего предупреждения, меморандум о котором был подписан после энергетического конфликта с Украиной. Глава Европарламента Ежи Бузек утверждает, что в ситуации с Белоруссией этот раз механизм не сработал. Почему?

— Механизм работает. Вопрос в том, что, может быть, его следовало запустить чуть раньше. Но я настаиваю: механизм работает. Переговоры члена Европейской Комиссии Оттингера и министра Шматко — часть этого механизма.

— Перед тем, как ввести ограничения для Белоруссии, российские чиновники или сотрудники «Газпрома» уведомили представителей ЕС о том, что собираются сделать?

— Да. Но есть мнение, что Россия могла бы сообщить об этом ЕС раньше, чем она сделала это. Предупреждение поступило, когда проблема уже была на поверхности.

— Каким образом ЕС получил уведомление?

— Письмом за подписью вице-премьера Игоря Сечина. В письме говорилось, что заниматься этим вопросом уполномочен министр Шматко.

— Вы разделяете популярное в Европе мнение, что «Газпром» – это энергетическое оружие Кремля?

— Я не знаю. Я бы оставил этот вопрос на откуп политологам и политикам. Если исходить из практики, наши отношения с «Газпромом» — это отношения потребителя и компании-поставщика.

— Владимир Путин в бытность президентом назвал Россию «энергетической супердержавой», Игорь Сечин уверяет, что энергетический сектор — основа экономического потенциала России. Президент Медведев, в свою очередь, считает зависимость России от сырьевых ресурсов «позорной». К какому из двух мнений прислушивается руководство ЕС?

— К обоим. Эти заявления не противоречат друг другу. С одной стороны, природные богатства России и ее значение как производителя и поставщика энергоресурсов — основной фактор развития российской экономики. Но, с другой стороны, этот факт дополняется стремлением России развивать свою производственную и технологическую базу. Страну, которая живет только экспортом энергоресурсов, через несколько десятилетий, вероятно, ждет не самое блестящее будущее. Запасов ресурсов может хватить на 10 лет или на 100 лет, но все равно они конечны.

— Вы раньше были политическим директором Комиссии ЕС по предотвращению кризисов и урегулированию конфликтов. Приобретенные на этом посту навыки антикризисного управления помогают Вам отстаивать европейские интересы в России?

— По счастью, мы говорим о кризисах разного масштаба (Смеется). А если серьезно, то помогает главным образом опыт, накопленный с годами, а не что-то другое. За это время ЕС и Россия пару разу сотрудничали в кризисных ситуациях, например, в Чаде. И эта сфера сотрудничества в будущем может развиваться.

— Три четверти российского экспорта в ЕС — это поставки энергоносителей. Европа декларирует намерение снижать зависимость от нефти и газа, заменяя их более чистыми источниками. Означает ли это, что объем торговли между ЕС и Россией будет сокращаться?

— Не думаю. Сейчас на объем торгового сотрудничества очень серьезно повлиял экономический кризис. Когда кризис закончится и начнется восстановление европейской экономики, спрос на газ будет расти. Вообще, мне бы хотелось, чтобы этот показатель — три четверти — в дальнейшем сократился, но не за счет уменьшения российского экспорта, а за счет роста других отраслей. Диверсификация наших экономических отношений очень важна.

Правда и то, что появляются новые источники энергии, в том числе сланцевый газ, о котором много говорят. Кроме того, перед Европой стоит цель повышения энергоэффективности и использования возобновляемых источников. Но, тем не менее, мне кажется, что сотрудничество в этом отношении продолжится.

— Как власти ЕС относятся к формированию Таможенного союза в составе России, Казахстана и, возможно, Белоруссии, в свете разговоров о том, что Россия должна скорее войти в состав ВТО?

— Это тонкий момент. С одной стороны, таможенный союз, как демонстрирует на протяжении уже нескольких десятилетий пример самого ЕС, вполне может входить в состав ВТО, и это нормально. Другой вопрос — как вести переговоры по вступлению в ВТО, индивидуально или в составе союза. Второй вариант, по нашему мнению, технически выглядит сложнее и дольше. А возможное наличие в союзе Белоруссии делает эту задачу еще более трудной.

Более интересным было бы добиваться индивидуального вступления в ВТО, а потом уже объединяться в Таможенный союз. Но, естественно, это наше мнение, решение, безусловно, за Россией. Мы безоговорочно считаем, что Россия должна быть членом ВТО, потому что это лучшая и самая эффективная форма интеграции в мировую торговлю. ЕС уже давно обозначил свою поддержку планам России по вступлению в ВТО и не меняет эту позицию.

— Есть распространенное мнение, что саммит РФ – ЕС в Ростове-на-Дону провалился, потому что не было ожидавшегося прорыва в вопросе с отменой визового режима. Что тормозит этот процесс?

— Я не согласен с тем, что саммит провалился. Провала того, что не было запланировано, быть не может (Невозможно провалить то, что не было запланировано). Никто никогда не говорил, что это произойдет именно в Ростове-на-Дону. В повестке дня было обсуждение визового вопроса, но не его отмены. Мы планировали обсудить, какова сложившаяся ситуация и какими будут следующие шаги.

— Но в России на этот саммит возлагали большие надежды именно в том, что касается отмены виз.

— Это из разряда того, как по каким-то неведомым мотивам, которые, кстати, нуждаются в серьезном анализе, формируются ожидания, не имеющие отношения к реальности. В действительности этого не могло случиться ни в Ростове, ни на следующем саммите. Должна произойти целая череда событий. Я бы не сказал, что мы находимся на последнем километре пути к этой цели.

Наша позиция такова: прогресс на пути отмены визы есть. Мы должны продолжать работу в условиях, которые будут способствовать либерализации визового режима. Нужны новые шаги, которые постепенно будут приближать нас к конечной цели, одновременно делая получение виз более легким.

Приведу такие гипотетические примеры, которые пока не имеют отношения к реальности, но могут служить иллюстрацией того, о чем я говорю. Например, давать визы не на запрашиваемые даты, а сразу на месяц или на три месяца. Или выдавать многократную визу. Если у человека в паспорте уже стоит несколько трехмесячных виз и с этим человеком не возникало проблем, в следующий раз при запросе визы такой же продолжительности он мог бы получить визу на полгода.

Есть еще один аспект. Мы говорим о свободном доступе, который предполагает отмену не только виз, но и иных административных ограничений на передвижение. В случае с Россией это обязательная регистрация, представляющая серьезное административное бремя.

Иными словами, вопрос не в том, есть визовый режим или его нет. Визы — лишь один из аспектов вопроса свободного доступа.

— Можно прогнозировать, когда визы для граждан России и стран-членов ЕС уйдут в прошлое?

— Нет. Наша позиция в том, что нужно осуществить последовательность действий, а не обозначить последовательность дат. Если мы пройдем этот путь быстро, срок будет коротким, а если медленнее — растянется.

— Глава МИД России Сергей Лавров в интервью газете «Коммерсант» сказал, что «безвизовый режим, безусловно, стал проблемой, прежде всего, Евросоюза, его договороспособности». Это так?

— Нет. Страны-члены ЕС могут найти общий язык. Разные точки зрения на этот вопрос действительно существуют, они могут быть предметом обсуждения на каком-нибудь собрании. Кто-то может отстаивать одну точку зрения, кто-то — другую; кто-то предлагает двигаться быстрее, кто-то — медленнее. Наша работа заключается как раз в том, чтобы преобразовать их в общее решение, единую позицию. А единая позиция есть.

Консенсус, который существует у 27 стран-членов ЕС, состоит в том, что конечной целью является отмена виз и любых других барьеров для свободного доступа, а путь к этой цели — в последовательных шагах, которые с каждым разом будут упрощать для граждан контакты и поездки. Это согласованная позиция ЕС.