16+
Суббота, 24 октября 2020
  • BRENT $ 42.62 / ₽ 3245
  • RTS1164.06
4 октября 2009, 17:49 Макроэкономика

«Россию скоро ждет Перестройка»

Лента новостей

Кризис обнажил проблемы российского общества, скрывавшиеся за фасадом стабилизации. Система еще не исчерпала свой запас прочности. Но в интервью BFM.ru Леонтий Бызов из ВЦИОМа говорит, что скоро общество серьезно изменится

Леонтий Бызов. Фото из личного архива
Леонтий Бызов. Фото из личного архива

Кризис обнажил проблемы российского общества, скрывавшиеся за фасадом стабилизации. Система еще не исчерпала свой запас прочности. В интервью BFM.ru начальник аналитического отдела ВЦИОМа Леонтий Бызов говорит, что скоро общество серьезно трансформируется.

— Цифры статистики говорят об определенной стабилизации на рынке труда. Можно ли им верить?

— В определенной степени да, потому что когда началась первая волна безработицы в конце прошлого года, очень многие работодатели не хотели увольнять людей, а люди не хотели искать другое место работы. Возникла огромная скрытая безработица, связанная с тем, что люди просто законсервировали свои отношения с предприятием: ушли в неоплачиваемый отпуск, на полставки, на не полный рабочий день в расчете на то, что через полгода-год ситуация нормализуется.

Но прошел год с начала кризиса и сегодня эта ситуация снова стала подвергаться переоценке, потому что за этот год многие люди, которые ушли в отпуск за свой счет, проели свои сбережения. И у одних ситуация нормализовалась, они вернулись, смогли на прежних условиях продолжить работу. Но таких меньшинство. А перед большинством стоит выбор, что их положение — это уже ситуация не временная, а постоянная.

Кризис отложил решение проблем

И именно с этим связан второй вал безработицы, который фиксируют сегодня социологические исследования. Связано это именно с тем, что сейчас многие люди, у которых ситуация не улучшилась за этот год, действительно вынуждены предпринимать какие-то кардинальные меры и искать новые места работы. Это скорее носит формальный характер, потому что реально эти люди не имели работы последний год. Просто сейчас они переходят в некий новый правовой статус. Поэтому официальная цифра безработицы по-прежнему низкая, но по нашим прогнозам она может за счет этого фактора в осенние месяцы увеличиться процентов на 20.

— Это будет где-то два с половиной миллиона официальных безработных?

— Да, большой официальная безработица у нас не будет по целому ряду причин. У нас вообще институты, в том числе связанные с занятостью, работают очень плохо. Поэтому много людей, которые недовольны своей работой, уже фактически являются безработными, когда они станут получать официальный статус безработного. Поэтому у нас реальная безработица всегда будет в 3-4 раза больше официальной. И социологические исследования будут показывать одну цифру, а статистика службы занятости и Росстат другую. Это все связано с кризисом.

Но когда закончится острая фаза кризиса, останется проблема структурной перестройки экономики, потому что кризис очень многие проблемы не решил, а просто отложил их решение. Это наглядно демонстрирует ситуация с АвтоВАЗом, где потенциально 100 тысяч безработных. Это касается и других аналогичных так называемых планово-убыточных предприятий.

Поэтому проблемы структурной перестройки экономики не избежать и ее решение предполагает перепрофилирование и закрытие очень многих устаревших предприятий. И поскольку эти проблемы не решались годами, кризис сейчас подтолкнул к тому, чтобы ускорить их решение. Поэтому далее будет большой вал безработицы, ее существенное увеличение в предстоящие два года будет связано с этими факторами — с тем, что много раз откладывалась структурная реформа экономики.

Люди не хотят никаких перемен

— С точки зрения нахождения альтернативной занятости, поисков каких-то новых решений, что-то сделано за этот год?

— Социологические исследования показывают крайне высокую степень консервативности массового поведения. Люди не хотят ни получать новые специальности, ни уезжать на другое место жительства. Они хотят, чтобы все вернулось обратно и чтобы их закрывшееся предприятие снова заработало и им вернули прежние зарплаты. Это отчасти связано с нашей российской ментальностью, для которой любые переезды — это катастрофа.

Еще это связано с тем, что в нашей стране очень велика роль неформальных отношений, которые для людей важнее, чем их официальный статус и официальная зарплата. Среда, в которой они крутятся, система знакомств, родственников — для них это тот фактор, который держит на плаву. Поэтому все это обрывать и уезжать людям чрезвычайно тяжело, они на этом очень много теряют. И делать это они не хотят, даже оказавшись в такой ситуации, в какой очутилось Пикалево зимой, когда казалось, что весь город закрылся. Даже в такой ситуации все равно люди переезжать никуда не хотят и предпочитают жить не известно на что, но никуда не двигаться.

И пока кризис не привел к повышению динамики такого массового поведения. Поэтому волна структурной перестройки экономики, которая неизбежна, будет для людей носить очень болезненный характер.

На численность среднего класса кризис не повлиял

— Были большие проблемы в 90-е годы, когда размывался промышленный пролетариат. Что будет с рабочими, не получится ли так, что мы потеряем новый рабочий класс, который начал формироваться в 2000-е годы на волне подъема? И еще — что происходит со средним классом?

— Что касается среднего класса, то он существенно не снизился в размерах, и по оценкам составляет от 20 до 25%, а в крупных городах больше 40%. То есть на численность среднего класса кризис пока никак не повлиял.

Но дело даже не в среднем классе, а в том, что средний класс снизу подпирался значительными прослойками людей, которые пусть не дотягивали до среднего класса, но имели в условиях вертикальной мобильности хорошие шансы в него войти. Мы наблюдали, как за последние годы к этому среднему классу подтягивались по каким-то параметрам представители массовых специальностей: врачи, учителя, научные работники.

Этот процесс и привел к тому, что у нас общество стало более гомогенным, и ценностно и политически, все голосуют за одну партию. В предкризисные годы произошло такое «сбивание общества в кучу». Но кризис эти процессы замедлил, снизилась вертикальная мобильность и шансы нижней части общества на вхождение в средний класс уменьшились.

Проблема связана не с самим средним классом, а с этой группой. Если эта группа потеряет шансы на вхождение в средний класс, то это приведет к изменению настроения таких людей. Подобные изменения, как правило, носят медленный, но необратимый характер. И тогда мы сможем наблюдать разрушение прежней политической стабильности и формирование новой оппозиции. Это вопрос времени. Но если этот процесс будет запущен, то он рано или поздно приведет к новой политической переконфигурации общества.

Государство положило конец мобильности

Если вспоминать 90-е годы, то тогда была высокая мобильность. Но начиная с 2000-2001 годов произошла консервация старой советской экономической структуры. Процесс структурной перестройки, начавшийся в 90-е годы был заторможен и повернут обратно.

Фактически это была капитуляция государства перед неадаптировавшимися слоями общества, которые все свои ресурсы на адаптацию исчерпали в 90-е годы и больше заниматься адаптацией не хотели. Именно с этим и было связано огосударствление и национализация крупных компаний, которая происходила «на ура». В обществе возвращение роли государства в экономику и все тому подобное встречалось очень позитивно, но в результате произошло существенное снижение конкурентной среды по сравнению с концом 90-х годов.

Люди хотели получать пусть не очень много, но иметь гарантии, не заниматься конкуренцией, потому что ощущали свою собственную неконкурентоспособность. В результате у нас за последние годы произошла консервация неэффективных отраслей экономики, неэффективных предприятий, с которыми ничего не происходило. А в условиях наличия у государства большого запаса денег и благоприятной конъюнктуры, с этой ситуацией мирилось и государство, подбрасывая через систему госкорпораций достаточно большие средства, которые позволяли людям получать гарантированные доходы, не слишком сильно напрягаясь. В результате у нас производительность труда не росла, а доходы людей росли, что привело к очень существенной разбалансировке и потере конкурентоспособности российской экономики в целом.

Перестройка неизбежно начнется

— Но если дальше возможна структурная перестройка, то сколько этот процесс может занять по времени?

— Очень много. Собственно говоря, она все равно неизбежно начнется. Медведев и его советники любят говорить о том, что нужен виток модернизации. Но пока это одни разговоры, потому что пока я не очень вижу политической воли этим заниматься, потому что одно дело говорить, а другое — что-то делать, что может вызвать существенное недовольство и в обществе, и в элите. Пока ничего не делается, но делаться рано или поздно будет. И если это начнется, это будет достаточно длительный и болезненный процесс, который может растянуться на десятилетия.

— А вы видите социальные агенты, группы, которые будут носителями таких трансформаций?

— В докризисный период все основные социальные группы были довольны сложившейся ситуацией. Может быть, недовольство концентрировалось, во-первых, в малом и среднем бизнесе, который оказался задавлен монополиями и его условия существования ухудшались последние десять лет. То есть это наиболее динамичная группа бизнеса, заинтересованная в наличии конкурентной среды.

Во-вторых, это были специалисты высокой квалификации, квалифицированная прослойка интеллигенции, научно-технических работников, которые оказались в условиях потери конкуренции, когда их уравнивали с людьми более низкой квалификации. То есть у них простор сокращался в течение последних десяти лет, и поэтому в последние два-три года из-за этого возникла новая волна эмиграции.

Пожалуй, вот эти две группы — часть интеллектуальной элиты и средний в большей степени, и малый в меньшей степени бизнес — это наиболее динамичные группы, которые заинтересованы в переменах и структурной перестройке. Все остальные группы на сегодняшний день, скорее, заинтересованы в консервации существующего положения дел.

— Если уточнять политический облик этих групп, которые заинтересованы в переменах, то как их можно обозначить? Это либеральные группы?

— Это либеральные группы, но речь идет не о политическом либерализме, который никому непосредственно не нужен, а речь идет о повышении конкурентности в рамках естественных социальных процессов, то есть экономической конкуренции. То есть люди недовольны монополизацией социальной и экономической жизни.

И в меньшей степени политической жизни, потому что политическая жизнь у нас уже давно превратилась в политический театр, который никак не отражает ничьих реальных интересов. В какой-то степени, поскольку политические партии реально являются лоббистами, в этой степени низкая конкурентность тоже сказывается на возможностях лоббирования тех или иных политических групп, но само по себе это носит второстепенный характер.

Серьезные процессы начнутся через 2-2,5 года

— Если говорить о ближайших перспективах, то скоро уже 2010 год. Как вы думаете, в течение этого года будет гарантирована определенная стабильность?

— Я думаю, что всегда проблемы возникают не в период острого кризиса, потому что в острый кризис все думают о том, как прожить сегодня и прожить завтра. А вот когда мы из кризиса выйдем и выяснится, что мы вышли, но вышли с потерями, и это уже ситуация не временная, а постоянная, вот здесь обнаружится, что нужно что-то перестраивать всерьез. Я не думаю, что это возникнет в 2010 году, но настроения такие есть уже и сегодня.

По крайней мере, если судить по лексике Медведева — то это такая предперестроечная лексика. Примерно то же самое произносилось в те времена, когда говорили, что у нас политическая система хорошая, все хорошее, но надо ускориться. Вот перед перестройкой, еще во времена Андропова, не было задачи перестройки системы, а была задача ее ускорения. И мы пока находимся на этой стадии осмысления наших политических процессов. Но тогда с ускорения перешли к перестройке, и здесь тот же путь неизбежен. Рано или поздно станет понятно, что дело не только в том, что машина медленно двигается, но и что она сама по себе плохая и неэффективная; и нуждается в серьезной перестройке и экономическая и политическая модель. Осознание этого придет через два, два с половиной года, и тогда какие-то серьезные процессы непременно начнутся.

— Не следует ли из ваших размышлений верность идей некой цикличности и не получится ли так, что мы опять после перестройки придем к некоему застою и стабилизации?

— Да. Вся российская история движется по циклам. Эти циклы перестройка-застой-перестройка-застой неизбежны, они прошли через всю нашу историю. И ни один такой консервативно-застойный цикл, который заканчивается сегодня, не продолжался слишком долго, то есть это фактически жизнь одного поколения. Вот сейчас этот цикл связан с жизнью поколения, уставшего в 90-е годы, и которое отказалось продолжать процесс адаптации. Сейчас, условно говоря, это поколение на плаву, но когда оно сойдет, придет к жизни новое поколение, не уставшее, не битое в 90-е годы, тогда этот процесс новой адаптации будет продолжен.

Насколько эта новая перестройка будет разрушительной, сказать сложно, но если исходить из нашей российской традиции, то можно увидеть, что у нас все периоды либеральной трансформации носят достаточно разрушительный характер.

Добавить BFM.ru в ваши источники новостей?

Рекомендуем:

Фотоистории
BFM.ru на вашем мобильном
Посмотреть инструкцию