Урегулирование на пепелище: почему Москва и Баку договорились именно сейчас. Комментарий Георгия Бовта

Данный случай — один из редких, когда государство публично признает ответственность своих вооруженных сил за поражение гражданского самолета другой страны. Вряд ли после урегулирования вопроса с катастрофой самолета прочие трения в российско-азербайджанских отношениях будут также устранены, но, вероятно, это будет происходить постепенно и непублично, считает политолог

МИД России и Азербайджана объявили об урегулировании последствий катастрофы рейса Azal Embraer 190, разбившегося 25 декабря 2024 года у казахстанского Актау.

По версии обеих сторон, причиной трагедии стало «непреднамеренное действие системы ПВО» в российском воздушном пространстве. Выплаты семьям погибших и пострадавшим согласованы. Кризис объявлен урегулированным. Само заявление подано как шаг к продолжению «взаимовыгодного сотрудничества» и союзнического взаимодействия. Как это отразится на российско-азербайджанских отношениях?

Изначально Ильхам Алиев публично предъявил Москве три требования — признать вину, наказать виновных и выплатить компенсации. Тональность заявлений из Баку была воспринята как вызов. Переговоры долго буксовали. Перелом произошел после встречи Путина и Алиева в Душанбе 9 октября 2025 года. Нынешнее заявление МИД лишь оформило тогда достигнутые договоренности. Москва не стала бесконечно тянуть конфликт с одним из важных региональных партнеров.

В прошлом году товарооборот между двумя странами составил 4,92 млрд долларов — рост на 2,5% даже на фоне политического кризиса, что уже говорит об устойчивости экономических связей. Второй фактор — исчерпанность публичной позиции. К концу 2025 года Россия прекратила расследование без привлечения виновных к ответственности. Этот шаг вызвал недовольство Баку, а также обнулил тезис Москвы о «продолжающемся разбирательстве». Продолжать затягивание после закрытия дела означало признать, что урегулирования вообще не будет. Москве это вряд ли выгодно. Баку проводит достаточно самостоятельную внешнюю политику, наращивая энергетический экспорт в Европу. Отталкивать его от себя вряд ли целесообразно. Посему Россия пошла на рациональную уступку, позволяющую остановить дальнейшую эрозию отношений с важным соседом на Южном Кавказе.

Нормализация все же будет ограниченной. Одно соглашение не стирает прошлогодний осадок от взаимных обвинений, демаршей и накопленного недоверия элит. Требование Алиева о наказании виновных осталось без ответа. Москва взяла на себя государственную ответственность, но не персонализировала ее. Зато в экономических отношениях снижение напряженности убирает «премию за риск», хотя резкого прорыва тоже ждать не стоит.

Данный случай — один из редких случаев, когда государство публично признает ответственность своих вооруженных сил за поражение гражданского самолета другой страны. Ближайший прецедент — украинский Boeing PS752, сбитый Ираном в январе 2020 года: тогда Тегеран объявил о выплате 150 тысяч долларов семье каждого из 176 погибших. Эта цифра стала международным политическим ориентиром для внесудебной компенсации в подобных случаях. Для рейса малайзийского MH17, сбитого над Донбассом, детали большинства соглашений не раскрывались, однако расчеты тоже шли в логике Монреальской конвенции: минимальная ответственность авиаперевозчика составляет около 145 тысяч долларов на пассажира. Для Azal наиболее реалистичный диапазон компенсаций семьям погибших — от 150 долларов до 300 тысяч долларов на человека. Если же пакет включает не только выплаты семьям погибших, но и компенсации пострадавшим пассажирам, возмещение стоимости самолета, упущенные доходы Azal и отдельную межгосударственную компенсацию, то общий размер сделки может составить десятки миллионов долларов. В таких случаях итоговая сумма — это политическое решение, а не механическое применение страховой формулы. В заявлениях МИД двух стран не раскрыты ни суммы компенсаций, ни юридическая формула признания ответственности, ни механизм возможного наказания виновных.

Если логика деэскалации продолжится, то она упрется в вопрос о задержанных гражданах. Осенью 2025 года уже состоялся частичный обмен: Баку освободил исполнительного директора «Sputnik Азербайджан» Игоря Картавых, Россия в ответ — бывшего директора Театра сатиры Мамедали Агаева. Сейчас в Баку остаются еще 11 россиян, обвиняемых в киберпреступлениях и наркоторговле. Замглавы МИД РФ Михаил Галузин в феврале говорил, что их освобождение стало бы «жестом доброй воли». В апреле бакинский суд уже рассматривал дело с оглашением обвинения. Вряд ли Баку освободит теперь всех сразу после соглашения — это будет выглядеть как уступка Москве в обмен на компенсации по авиакатастрофе. Россия, в свою очередь, не хотела бы создавать прецедент, при котором задержания россиян превращаются в предмет дипломатического торга.

Более реалистичен не быстрый публичный обмен, а постепенный сценарий: сначала один-два «жеста доброй воли» со стороны Баку по россиянам, затем зеркальные решения Москвы по гражданам Азербайджана в РФ. Такие шаги, если они вообще последуют, скорее всего, оформят не как формальный «обмен заключенными», а как параллельные решения судов, следствия, прокуратуры или президента о смягчении меры пресечения. Между нашими странами есть двусторонний договор о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам. В том числе там предусмотрена возможность передачи осужденных для дальнейшего отбывания наказания в страну гражданства.

Главное ограничение в том, что эти дела относятся к уголовным, а не к политическим. Если Баку продолжит настаивать, что россияне обвиняются в наркотрафике и кибермошенничестве, а Москва — что азербайджанцы в РФ проходят по делам в том числе за убийства, то вариант «обмена» и юридически выглядит слабо, и политически токсично. Более правдоподобной была бы формула «пакетных гуманитарных решений» без официального признания обмена. Но в краткосрочном плане такого прорыва пока не просматривается.