ФАС объявила войну прогнозам. Комментарий Георгия Бовта
Прогнозы экспертов о росте цен вызвали негативную реакцию ФАС
Лента новостей
Политолог считает, что в результате действий ФАС аналитическая работа, которая еще вчера казалась законной, может схлопнуться, при этом запрет на обсуждение роста цен не отменяет самого роста
Федеральная антимонопольная служба выдала официальные предостережения трем экспертам — за то, что те в интервью предсказали рост цен. Аналитик «Риком-Траст» высказался о продовольственном рынке, директор по коммуникациям GIS Mining и гендиректор «Альянс Тракс» — о стоимости топлива в 2026 году. Правомерно ли это и какие будут последствия?
Формально ФАС действует в рамках закона (ст. 25.7 и ст. 39.1 закона № 135-ФЗ), который наделяет ведомство правом выдавать предостережения при наличии лишь признаков возможного нарушения — без доказанного факта и без полноценной проверки. Такие полномочия были подтверждены ранее Верховным судом. Логика регулятора проста: публичное заявление о росте цен может восприниматься рынком как сигнал, в том числе запускающим ажиотажный спрос. Теперь те, кому выдано предостережения, попадают под усиленный мониторинг. Любое последующее повышение цен в аффилированной с тем или иным экспертом компании станет поводом для подозрений и возбуждении дела, при этом факт наличия предостережения будет трактоваться как доказательство умысла.
Нынешний случай принципиально отличается от всех предыдущих: раньше под прицел ФАС попадали директора торговых сетей и производств. Теперь ФАС пришла к аналитику и директору по внешним связям. Так что это не предупреждение участникам рынка — это предупреждение комментаторам и аналитикам.
Представить себе такую ситуацию в странах с развитой рыночной экономикой решительно невозможно. Скажем, американское антимонопольное право карает только за доказанный сговор между конкурентами. Когда участники рынка принимают похожие решения независимо друг от друга, это нарушением не является. Публичный прогноз аналитика — тем более. На Уолл-стрит ежедневно выходят тысячи отчетов с прогнозами цен на нефть, газ, продовольствие — их авторы не только не преследуются, но составляют основу информационной экосистемы рынка. Единственное табу тут — это биржевая торговля на основе инсайдерской информации. Публичный прогноз, сделанный на открытых данных, считается общественным благом.
Европа занимает схожую позицию. Антимонопольные органы ЕС признают, что инфляция — это макроэкономическое явление и антимонопольное право вряд ли применимо к ее причинам. Прецедентов, когда кто-то получал предостережения за прогнозы, нет.
Впрочем, озабоченности ФАС есть вполне конкретное обоснование. Тема инфляции очень чувствительна. Политически чувствительна. Официальная инфляция за 2025 год составила 5,6%, а рост продовольственных цен, по данным Росстата, — 5,2%. Однако так называемая наблюдаемая населением инфляция в марте 2026 года составила 15,6%, а ожидаемая на год вперед держится на уровне 13,4%. Разрыв между тем, что считает статистика, и тем, что люди ощущают в магазине, — почти троекратный. Это, впрочем, общемировой феномен: ожидания формируются по «товарам-маркерам» — тому, что покупают люди каждый день. Хлеб, молоко, бензин. Смартфоны, подешевевшие на треть, этот барометр не учитывает. Устойчивая закономерность для России такова, что ощущаемая инфляция — это официальная плюс 6-10 процентных пунктов. Добавьте сюда фактор социального расслоения: малоимущие тратят на еду около 60% бюджета, посему продовольственная инфляция для них заведомо выше, она почти вся для них «продовольственная».
В такой ситуации при официальной инфляции около 6% и ожидаемой ближе к 15% любой прогноз о якобы «неизбежном росте цен» падает на хорошо подготовленную почву. Вот почему ФАС реагирует так болезненно.
Основные принципы так называемой поведенческой экономики при этом частично на стороне регулятора: инфляционные ожидания действительно влияют на спрос. При ожидании роста цен домохозяйства запасаются крупой, сахаром и спичками, ускоряют крупные покупки, перераспределяют бюджет. Однако ФАС все же, кажется, упрощает, вынося предостережения за некие одноразовые действия. Тогда как основные исследования в сфере поведенческой экономики говорят об агрегированном влиянии именно массового информационного фона — многомесячного и многоканального. Вклад одного интервью в общий потребительский спрос неуловим. «Подогрев спроса» одним лишь высказыванием некоего эксперта с точки зрения влияния на рынок — ничто.
При этом такие действия ФАС создают определенный «охлаждающий эффект»: угроза санкций от регулятора толкает к сворачиванию аналитической работы, которая еще вчера казалась совершенно законной. ФАС, по сути, дает неформальный совет всяким аналитикам: не надо давать конкретных прогнозов вовсе, замените их ни к чему не обязывающими обтекаемыми формулировками. Информационная ценность такой аналитики — примерно ноль. Запрет обсуждать рост цен не отменяет самого роста. Реальное удорожание никуда не денется — обсуждение уйдет в закрытые рассылки и анонимные каналы. Публичная аналитика деградирует, профессиональная — уйдет в тень. Если инфляционные ожидания населения держатся на уровне 13,7%, а ЦБ ставит цель по инфляции в 4%, то пока он не может резко снижать ключевую ставку. И тут на сцену выходит ФАС, которая фактически берет на себя функцию управления ожиданиями — но не через заявления о монетарной политике, как делают все центральные банки, а через, по сути, запрет экспертных высказываний. Таким образом, регулятор больше не отделяет участников рынка от аналитиков и наблюдателей, сговор — от прогноза, а манипуляцию — от анализа.
Рекомендуем:
Рекомендуем:
