Художественный руководитель Московского театра мюзикла рассказал о премьере нового сезона — спектакле «Плакса» по мотивам одноименного сериала, о сегодняшнем состоянии театральной сферы и о том, с какими проблемами сталкивается бизнес по производству мюзиклов и как он их преодолевает
Михаил Швыдкой. Фото: Александр Щербак/ТАСС
Каково это — ставить спектакль по мотивам сериала? Почему театр — лакмусовая бумажка экономических и социальных проблем? С какими сложностями сталкивается бизнес по производству мюзиклов и как он живет в изоляции от остальных стран, где этот жанр тоже очень востребован? С художественным руководителем Московского театра мюзикла Михаилом Швыдким беседовала Александра Сидорова.
У вас сезон начинается 10 сентября, и премьера очень необычная — мюзикл «Плакса» по мотивам одноименного сериала. При этом это еще и довольно сложносочиненная коллаборация: телеканал СТС, Сергей Жуков — лидер группы «Руки вверх!», который тут и композитор, и продюсер.
Михаил Швыдкой: Для нас это достаточно необычный опыт. Мы привыкли все решать сами, у нас никогда не было партнеров, которым надо было давать отчет или каким-то образом ориентироваться на их вкусы. Но так сложились обстоятельства, что у нас два года, по существу, не было премьер, и когда коллеги из СТС, прежде всего главный продюсер Максим Рыбаков, предложили посмотреть сериал «Плакса» и попробовать поработать над этим материалом, мы согласились. Мы приглядывались друг к другу: и к коллегам из СТС, и к Сергею Жукову. Одно дело — человек, работающий на стадионах. Я должен сразу сказать, что это вызывает у меня огромное уважение. Люди, которые могут собрать два стадиона «Лужники» подряд, обладают каким-то магнетизмом, который мне недоступен. И я понимаю, что за этим стоит огромная работа и очень большой талант. И очень точное чувство потребности публики. В этом смысле я не могу сказать, что Канье Уэст отдыхает, но, во всяком случае, арена «Лужники» больше, чем «Газпром Арена» в Петербурге. Тем не менее Сергею Жукову как человеку тонкому и чувствующему захотелось поработать именно в театральном пространстве.
Для театра этот опыт важен, потому что, во-первых, мы работаем первый раз с композитором, который сознательно пишет такую достаточно простую музыку, но который попадает в сердца и умы людей. Это попытка привлечь в театр молодежь. «Плакса» ориентирована на молодых людей. Все иногда смеются над текстом Жукова: «Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже». Но на самом деле эта история про достаточно трагичный возраст — когда «еще», но «уже»: когда еще ничего как бы нельзя, и идет переход к тому жизненному возрасту, когда мир открывается, когда взрываются гормоны, когда человек чувствует необычайное одиночество на самом деле. Потому что героиня этого спектакля одинока. Вообще переход от подросткового состояния, от юношества к молодости — это очень трагичный переход. Это меня заинтересовало в высшей степени, потому что это не просто легкая музыкальная история, но это некое серьезное исследование процесса взросления и первой любви. У нас так получилось, что и «Аленький цветочек», который в сентябре тоже будет выходить, — это тоже история о том, как пробуждается любовь.
До 2020 года у вас было много еще и международных коллабораций. Из того, что я сразу вспоминаю, — это «ПраймТайм».
Михаил Швыдкой: «ПраймТайм» — это канадцы. Мы «Принцессу цирка» делали с канадским режиссером и с канадским хореографом, но там немножко все по-другому. Грубо говоря, мы придумывали и для реализации своих планов нанимали канадских исполнителей. Мы работали с компанией «Семь пальцев», они были нашими субподрядчиками. А здесь нам принесли материал, на основании которого мы должны делать, замысел был не наш личный.
И еще мы впервые делаем такую финансовую коллаборацию: кроме СТС это еще «Национальная медиа группа», куда входит СТС, они представляют свой новый дивизион ивентов. Мы с Александром Алексеевичем Новиковым и Давидом Яковлевичем Смелянским работали очень просто — приблизительно так же, как и Корш: бухгалтерию вели на манжетах — нам этого было достаточно. Все вопросы мы решаем за 15 минут. А тут мы столкнулись с большими корпорациями, у которых совет директоров, утвержденный бюджет на постановку, чего у нас в театре, в общем, никогда не было. Когда нам казалось, что надо что-то сделать получше и добавить денег, мы говорили: «Давай посмотрим, добавим денег, добавим еще четыре пары танцовщиков». В отличие от нашего семейного театра, там порядок и серьезная структура жизни.
Что касается канадцев, работа отчасти была по субподряду, а сегодня, в 2026 году, она хоть как-то с кем-то возможна? Есть ли сейчас какое-то поле для маневра за рубежом в отношении российского мюзикла?
Михаил Швыдкой: Я думаю, что нет. Если говорить по чести, при всем моем уважении к тому, что делают венгры или французы, но мне кажется, что сегодня уровень российского мюзикла не уступает тем европейцам, с которыми теоретически мы могли бы работать: ни немцам, ни французам. Англичане и американцы — это особая статья. Когда-то я разговаривал с таким замечательным режиссером из Берлина Барри Коски, который руководил «Комише опер». Он и сейчас продолжает там работать. Но это невозможно, так же как невозможно сегодня работать с цирковыми канадцами. Я бы и продолжал бы с ними работать. У них очень хорошо работает голова, они очень живые, но они не могут с нами работать.
Мне кажется, что сегодня российская площадка мюзикла не провинциальна. Нам не нужна прививка кого-то. Для того чтобы стать еще лучше, мы должны упираться сами и ставить очень серьезные задачи перед самими собой. Меньше чем через год мы должны ехать на гастроли в Китай. А в Китае очень хорошие хореографы — новые, интересные. Я считаю, что вообще мы достаточно открыты для работы.
Многие бизнесмены сейчас нам говорят про одни и те же проблемы, а мюзиклы — это все-таки тоже бизнес. У всех проблемы с логистикой из-за бензина, и у всех проблемы с тем, что происходит сейчас с маркетплейсами. У вас все-таки частный театр. Может быть, у вас условный декоратор иногда что-то на Wildberries заказывал?
Михаил Швыдкой: Мы начали это ощущать четыре года назад. Мы работаем на французском оборудовании, у нас было иностранное программное обеспечение. Сегодня больше китайского. Раньше было очень много на рынке в Москве, и ты мог купить что-то за три часа. А сейчас нужно заказывать за три-четыре месяца, а то и за полгода. Когда ты ставишь современный спектакль, как «Плакса», ты покупаешь современный костюм. Раньше это было значительно проще.
Но меня на самом деле беспокоит то, как люди будут, например, приезжать в театр. Раньше мы об этом не думали вообще. Мы сейчас были, скажем, в Михайловском, в Псковской губернии, в пушкинских местах. У них в июле был провал: не доехали приблизительно 20 тысяч посетителей. Понятно, что Москва — это не 200 километров от Пскова. Общественный городской транспорт будет ходить. Но все это очень сложно психологически, потому что люди будут думать: поехать в театр или, грубо говоря, сохранить бензин, чтобы поехать на работу.
Вообще театр как лакмусовая бумажка. Любой комплекс экономических проблем на театре отражается мгновенно на покупках билетов. Люди не будут отказывать себе в медицине или в оплате образования, а в досуге могут отказать.
В кино есть ощущение, что именно сейчас кризис всех возможных жанров: все снимают сказки либо бесконечные ремейки. В театре как будто бы жизнь бьет ключом. На ваш взгляд, те, кто ставят, откуда черпают идеи и почему у нас сейчас такой бум театра?
Михаил Швыдкой: Сегодня многое начинается с маркетинга, и критерий качества фильма — это сколько собрали в первые выходные. Хотя на самом деле кинематограф — это все-таки не киноиндустрия, как сегодня любят говорить, а киноискусство, как говорили раньше. Не надо думать, что в советском кино все было идеально, потому что мы смотрим лучшее из того, что происходило. Постепенно это отсеивается, но остается классика.
Что касается театра, я думаю, вы будете смеяться, но это постковидный синдром. Людям, которые сидели взаперти, очень захотелось живого общения. Театр — живое, люди приходят и вместе что-то переживают. В кино все-таки ты смотришь вместе с другими, но все равно ты эмоционально одинок. Чем дальше, тем театр будет все более и более востребован. Чем больше искусственного интеллекта, виртуальности, тем больше люди захотят пообщаться с живым.
Второй момент — это чистая экономика. Театр дешевле, чем кино. Мюзикл не дешевле, чем кино. Бюджет мюзикла равен бюджету среднего фильма сегодня — это порядка 200 млн рублей.
Два года назад вы мне такую же цифру озвучивали.
Михаил Швыдкой: Чуть-чуть все подорожало, естественно. Но все равно это сопоставимо с картиной, даже не малобюджетной. Театральный молодняк просто фонтанирует. И это не те суммы, которыми люди боятся рисковать. Но главное, повторю, не деньги. Театр более открыт для эксперимента — в большей степени, чем кино и сегодня. И, во-вторых, это живое с живым.
Спасибо вам большое за эту душевную беседу. Теперь мы тоже в вашей живой театральной теме.
