В минувшие выходные фестиваль актуального российского кино «Маяк» открылся «Шумом времени» Алексея Учителя. Это предварительная, рабочая версия будущего фильма о композиторе Дмитрии Шостаковиче. У картины уже есть прокатное удостоверение и возрастное ограничение 12+. До широких экранов «Шум времени» доберется в марте следующего года
Алексей Учитель. Фото: Михаил Метцель/ТАСС
С Алексеем Учителем беседовала Александра Сидорова.
Я так понимаю, что для вас Шостакович — это фигура очень личная и вы даже через одно рукопожатие с ним знакомы и даже один раз его слышали и видели. Какие впечатления тогда у вас остались?
Алексей Учитель: Я его видел, еще когда учился во ВГИКе: это было очень давно. Хотя его даже нельзя назвать старым или пожилым: он умер, когда ему не было еще и 70. У Дмитрия Дмитриевича было два смертельных диагноза, об одном из них мы говорим. Я действительно видел его в большом зале филармонии, которая тогда еще не носила его имя. Мой отец снимал его, хотя мне ничего такого не рассказывал. Потом я увидел запись Пятой симфонии, которой дирижировал Бернстайн. Дело, на самом деле, в музыке, но они сняли финал — лицо Бернстайна — минут на пять. На меня это произвело впечатление, и это еще мягко сказано. Потому что за этим стояло не просто дирижерское умение изображать эмоции. Во-первых, была искренность. А во-вторых, он что-то поймал свое. Это тоже очень важно, потому что наш фильм не буквально о музыке или о том, как он ее сочинял. Он о чем-то другом. Прежде всего — не о том, как становятся гениями, а о жизни, какой бы тяжелой она ни была, как бы ни били или, наоборот, ни превозносили. Чем сильнее били, тем уровень не падал, а наоборот. И для меня это было удивительно и необычно. Плюс очень интересная личная жизнь. И дело не в копании в грязном белье. Просто я убедился — еще и на прежних своих картинах, — что личная жизнь очень влияет на то, что появляется потом. И это может быть в музыке, может быть в литературе.
Мне показалось, что это вообще череда каких-то маленьких трагедий, которые в итоге складываются в одну трагедию. Но все это так или иначе стало стимулом к тому, что эта музыка появилась. Главная боль и главная трагедия Дмитрия Дмитриевича, на ваш взгляд, в чем заключалась?
Алексей Учитель: Это может быть смерть его первой супруги и еще ряд обстоятельств личных или когда возникали определенные постановления, когда запрещали музыку, либо болезнь смертельная — это тоже влияет на человека. Но, на мой взгляд, он все равно был счастлив в тот момент, которого у нас меньше всего в картине, то есть практически нет, когда он оставался наедине собой и с роялем. Это вот какое-то волшебство, это его тайна, которую ни мы, и никто пока не раскрыл, почему эта музыка возникала. А еще важное качество всех музыкальных произведений, что каждый может, слушая эту музыку, представить себе что-то свое, как и Дмитрий Дмитриевич это делал, хотя названия были разные. Действительно, и Ленинградская симфония, и еще были названия громкие очень. При этом каждый раз это очень лично то, что он чувствовал, переживал или, наоборот, радовался. Он был удивительный человек еще при таком буйстве в молодые годы, а поскольку он стал знаменитым в 19 лет, написав Первую симфонию, которую тогда уже исполняли по всему миру, в 26 лет он написал «Леди Макбет Мценского уезда», оперу, которая идет до сих пор во всем мире. Как могло возникнуть у молодого человека вот такое сочетание и жизни, и трагедии, и эротики? Он всем очень интересен, но мы хотели не сделать энциклопедию, а понять, чем жил этот человек. Знаете, я еще когда очень давно снимал фильм «Рок» и это была такая первая картина о Ленинградском рок-клубе и о музыкантах очень теперь известных, я тоже не старался рассказать о музыке, а мне было интересно, какие они в быту. Для Шостаковича это тоже было очень важно. Единственное, мы здесь шли не в реальность буквальную. Это притчевая история со своими образами, как мне кажется, близкими по духу состоянию Шостаковича.
Для меня сначала было удивительным то, что вы сказали про родственников, что они не одобрили вот это вот восприятие. А потом я посмотрела фильм и задумалась о том, что, наверное, все родственники хотят видеть какой-то идеальный глянцевый священный портрет. А вам интересно раскрыть человека с разных сторон, не всегда с самых блестящих и сияющих.
Алексей Учитель: Во всяком случае, у родственников есть свое кино в голове. Причем родственники Дмитрия Дмитриевича — это его сын и дочь и последняя супруга Ирина Антоновна, которым принадлежат права на музыку. Они тоже все очень разные. Но я не искал одобрения сценария самого фильма, потому что они не имеют права запретить. Но это действительно наш художественный взгляд и мой личный, как я воспринимаю этого человека. А вот права на музыку они нам не передали. Вот это страшно, с моей точки зрения, даже если что-то вам кажется не так, но все равно не дать высказаться другим людям мне кажется странным.
Ведь и сам Дмитрий Дмитриевич сталкивался с запретами, как мы все знаем. Для меня это удивительно: почему запрещают те, кто знают, что такое запрещать?
Алексей Учитель: Вот это удивительно, но это так. Мы просто создали образ действительно живого человека, и поэтому он интересен. Поэтому его музыку будут слушать и пытаться, во всяком случае, узнать, а что еще за этим стоит. Я, кстати, с удивлением узнал, что даже что касается Прокофьева, его внукам еще два или три года принадлежат права на музыку Прокофьева. Но, видите, мы сознательно шли на съемку. Замечательный композитор Леонид Десятников посоветовал мне Антона Светличного из Ростова-на-Дону. И приехал довольно молодой человек. Я не верил, что это вообще можно сделать так талантливо и при этом, не противореча музыке Шостаковича, написать такую стилизацию, на мой взгляд, удивительную.
Не могу вас не спросить про тему запретов. Шостакович сталкивался с запретами, и у вас об этом очень много говорится. И даже если смотреть на программу фестиваля «Маяк» за последние годы, были фильмы, которые приняли здесь очень тепло, они получили прокатные удостоверения, а потом их развернули и запретили. Например, фильм «Рыжий». Есть ли в этих запретах тогда и запретах сейчас созвучие?
Алексей Учитель: Сложность в том, что запрет запрету рознь. Конечно, если прокатное удостоверение уже выдано, я не очень понимаю, почему потом фильм могли запретить. Наверное, бывают какие-то обстоятельства, о которых я не знаю. Но запреты возникают даже не по идеологическим причинам — мы с этим сталкивались. Фильм, который будет завтра, — тоже дебютная картина. Нам говорили: «Сняты эпизоды не по сценарию». Ну да, но дебютант не может точно следовать сценарию — могут появиться какие-то новые эпизоды. Эта буквальность, которая требуется, для меня несколько непонятна и удивительна. Да, тем, запрещенных законом РФ, не должно быть в картине. Все остальное спорно: можно так, можно этак. Но если это не выходит за рамки законодательства, то, мне кажется, надо просто добиваться своего. Какие-то сложности были у «Шума времени», но мы пытались доказать — и, в общем, сделали это. Наверняка чего-то не должно быть на экране — я уж не говорю про откровенный мат, порнографию или что-то подобное. Но где найти эту грань — трудно сказать. Единственное: надо бороться за свое кино, и должно получиться.
Очень трудно найти, наверное, эту грань, когда темы сложные. А здесь все фильмы на не самые простые темы. И у вас фильм про злободневную историю, не жизнеутверждающую, а проблемную, про художника, про его взаимоотношения с миром, с любимыми, с властью.
Алексей Учитель: Ну, эти темы существуют, я думаю, не только у нас в стране. Но я почему-то всегда уверен в одном: только если ты сделал что-то не для галочки, а этим болел, тогда ты снял настоящее кино. Это я говорю и себе каждый раз, и своим студентам. Значит, надо бороться и побеждать. Если вы помните фильм «Матильда», он был на грани того, чтобы не выйти в прокат. Иногда случается чудо, иногда и разум просыпается у людей, которые принимают сложные решения, но принимают. Поэтому тяжело, но надо идти вперед и добиваться.
Вы уже упомянули, что завтра у вас будет премьера фильма вашего ученика, в прошлом году была премьера вашей ученицы, и вы, когда презентовали «Шум времени», сказали, что для вас было принципиально важно представить его именно на «Маяке». На ваш взгляд, какие темы сегодня действительно важны для авторов — и для молодых, и для мэтров, как вы, можно какой-то круг сформулировать или это очень сложно?
Алексей Учитель: Во-первых, дебюты — это, можно сказать, моя страсть в том смысле, что вот наша студия давно этим занимается, это невыгодное дело абсолютно — ни финансово, ни производственно. Каждый раз мы мучаемся, хотя действительно, надо отдать должное, государство финансирует дебютные картины, и это большое благо. Есть другая проблема, которая сейчас тоже поставлена. Предположим, фильм выиграет фестиваль и прокатное удостоверение не отберут. Или, скажем, ряд интересных картин останется без наград. Но что дальше? А дальше государство финансирует производство, а прокатчики, особенно крупные, как правило, такие фильмы не берут. Их это не волнует. Фестиваль еще как-то может помочь, но все равно это будет скорее ограниченный прокат. А зрители есть. Я сужу по фестивалю «Послание к человеку», который мы проводим. Последние три года залы переполнены, очень много молодых людей — значит, запрос есть. Но им нужно дать время, чтобы они смотрели не только замечательные (или не всегда замечательные) сказки, фэнтези и так далее. Это пожалуйста, никто не отрицает. Но как поддержать дебютное кино? Как сделать так, чтобы его посмотрели? Я высказал мысль, что в некоторых странах существует так называемый университетский прокат. Это целая система: каждый институт, университет, колледж имеет зал и проектор. Если фильм дебютный, почему бы не показывать его там? Не говоря уже о «Пушкинской карте» — можно сделать билет намного дешевле. Цена тоже некоторых останавливает. А это именно та аудитория, которая может смотреть интересное, умное, талантливое, молодое кино. Стоит хотя бы попробовать пойти по этому пути и посмотреть, что получится. Знаете, мы делали это с «Посланием к человеку» в Петербургском университете — правда, не кино, а что-то вроде клуба, раз в месяц. Поначалу народу было очень мало, человек 50. Но к этому тоже надо приучить: что вот здесь, оказывается, можно посмотреть что-то очень любопытное, чего нигде вроде не увидишь. А специально искать в интернете не будешь, потому что информации об этом еще мало. Потом у нас уже были практически полные залы, а если приходили авторы — тем более. Все это можно сделать. Я говорю о том, что дебюты в университетах, институтах и колледжах — это тоже вариант. Устраивать показы и встречи, приучать людей, чтобы это стало не случайностью, а нормой: ты знаешь, что три раза в неделю можешь купить билет — не знаю, за 50 или 100 рублей — и посмотреть это кино.
