Юрист, драматург в интервью Бизнес ФМ отметил, что сегодня безопасно писать фантастику, об исторических событиях, про кого-нибудь из царей, но подчеркнул, что хочется говорить и о том, какие мы есть сегодня
Михаил Барщевский. Фото: Михаил Синицын/ТАСС
В программе «С теми, кто в теме» — Михаил Барщевский, не как адвокат, а как драматург и театральный продюсер. Беседа пойдет в том числе о новой пьесе на современную тему с современными людьми, что сейчас крайне редко в театре и в кино.
Сегодня у нас личная тема известного юриста Михаила Барщевского, который на этой неделе выпускает свой уже очередной спектакль «Две сестры». Об этом превращении и говорим. Михаил Юрьевич, что случилось с вами на этом этапе вашей жизни?
Михаил Барщевский: Можно сказать, что это биполярка, раздвоение личности. А можно вспомнить, кто были мои родители. Отец был юристом, мама была актрисой. Первая моя пьеса была поставлена в 2005 году, вторая — в 2006-м. До обеда я адвокат, а после обеда занимаюсь театром. Мне хочется заставить людей думать, потому что сегодняшний театр в основном развлекает. Это тоже нужно, конечно, но я хочу, чтобы люди думали.
Мы на Бизнес ФМ, когда о театрах рассказываем, только о том, что видели. И я лично видел два ваших спектакля, они мне очень понравились. Я в театре бываю очень часто и обращаю внимание вот на что: в московских театрах сегодня практически нет современных драматургов. Те, которые пишут о современности, — Евгений Гришковец, Александр Цыпкин и вы. Почему, на ваш взгляд, так? Почему у нас на сцене нет современных тем?
Михаил Барщевский: Опасно. У нас столько общественников в плохом смысле этого слова, которые могут увидеть возбуждение ненависти по какому-то принципу, наезд на нашу действительность, так сказать, критику нашей власти. Все забыли, что в русской традиции был Салтыков-Щедрин. Многие не знают, что, например, «Вишневый сад» Чехова на момент написания — абсолютно социальная, актуальная пьеса. Сегодня безопасно писать фантастику, что-то из исторического. Лучше про кого-нибудь из царей. Это можно, нужно, наверное, но мне хочется говорить о том, какие мы есть сегодня, какие мы на самом деле, какие у нас есть проблемы. У меня есть спектакль «Жизнь в конверте». Это о нашей действительности. Да, там есть неприятные вещи, но надо говорить правду о нас. Патриотизм в том, чтобы не хвалить все подряд, а показывать, где плохо, давайте исправим, вот это плохо, давайте исправим. Многие не хотят этого. Плюс ко всему не забывайте, что директор театра, художественный руководитель — это те, кого можно снять с должности, можно уволить, если что не так. У меня нет должности. Меня нельзя уволить. Гришковца нельзя уволить, Цыпкина нельзя уволить.
Из этого вытекает, что вы делаете все на свой страх и риск. А вы не пробовали предложить свои пьесы, которых у вас уже много, театрам? Есть у нас и сравнительно смелые театры в том числе.
Михаил Барщевский: Никогда не просите у тех, кто сильнее. Сами придут и сами попросят.
Раз вы вспомнили Булгакова, я тоже туда вернусь. Вы знаете, когда рассказываю знакомым и делюсь впечатлением, они мне верят, но я вижу определенное сомнение, потому что много лет вас наблюдали в другой ипостаси. У нас принято считать, и вся история нам показывает с тем же Булгаковым, что художник почти всегда нищенствует и голодает, действительно раздавлен, и только потом все приходит. А у вас и карьера блестящая, и вдруг вы писатель, драматург, театральный продюсер. Не стыдно ли художнику и драматургу быть успешным человеком в предыдущей жизни?
Михаил Барщевский: В спектакле «Неформат» у меня этой теме посвящен весь третий кусочек. Я вам могу привести примеры тех великих, кто не бедствовал. Граф Толстой не бедствовал.
Но был диссидентом в свое время.
Михаил Барщевский: Байрон не бедствовал.
Но погиб.
Михаил Барщевский: Дали не бедствовал. Шостакович не бедствовал.
Но страдал.
Михаил Барщевский: Чайковский не бедствовал. Ну и далее по списку. Это миф, что художник должен быть бедным и страдать. Что касается меня, может быть, со стороны кажется всем, что у меня все легко, прекрасно. Нет, приходится иногда и помучиться. И на госслужбе бывали моменты неприятные, сложные, и в творчестве бывают сложные моменты, когда тебя не понимают. Ведь есть такое банальное выражение: «Счастье — это когда тебя понимают». Когда зал аплодирует, знаете, я вижу по глазам, по реакциям, что поняли, это хорошо. Если я выступаю в суде и вижу, что судья меня понимает, мне это тоже приносит удовлетворение.
Я видел два ваших спектакля, и особенно в спектакле «Жизнь в конверте» много остроты. Вы сталкивались с тем, что кто-то пришел, посмотрел, позвонил? Может быть, на самом деле боятся больше, чем оно того стоит?
Михаил Барщевский: Думаю, что да, потому что, когда я выпускал этот спектакль, думал, что могут и иноагентом объявить. Товарищи пришли весьма влиятельные. А я, так сказать, после спектакля к ним подошел с некоторым страхом и услышал совершенно неожиданную вещь. Сказали: «Михаил Юрьевич, очень патриотичная вещь, наверное, самая патриотичная, что мы видели за последние годы». Как слово наше отзовется. Пришли умные люди и поняли, что это сделано не против, а за.
Давайте два слова о новом вашем спектакле. Он социальный или это про нравы?
Михаил Барщевский: Там социальности практически нет. То есть там есть в определенный момент наезд на наше телевидение современное.
За что?
Михаил Барщевский: За пропагандистский уклон, так скажем, в некоторых передачах. Но он такой очень нежный, несоциальный. Это как раз мелодрама о любви, о том, как она может складываться, через какие сложности может проходить. Это, как ни странно, о детях. Там ансамбль актеров — Екатерина Олькина, играющая две роли, Ольга Кабо, Владимир Виноградов, Александр Чернявский, мой любимый актер. И ставит блестящий режиссер Олег Фомин, что уже само по себе для меня было колоссальным комплиментом. Для меня было признанием то, что Кабо и Виноградов согласились играть. Спектакль про любовь, про человеческие отношения, ни политики, ни социалки нет.
А конфликт в чем?
Михаил Барщевский: Приходите, посмотрите. Там будет конфликт. Я могу сказать, что в первом акте зал будет плакать от счастья. А во втором будет смеяться и много.
Вы делаете все на свои деньги. Вы зарабатываете деньги на театральном проекте, или это про то, как потратить?
Михаил Барщевский: Поскольку у вас Бизнес ФМ, вы должны знать, что бизнес — это когда ты вкладываешь и через какое-то время тебе это возвращается или не возвращается. Нормальный бизнес — это когда он начинает окупаться через три года. Если он начинает окупаться раньше, то это бабочка-однодневка. Он долго не просуществует. Когда он начинает окупаться позже, это неправильная бизнес-модель. У меня, если считать, с момента первого спектакля прошло два года, а с момента, как я сам стал заниматься театром, еще год не прошел. Поэтому на сегодняшний день финансово это убыточное мероприятие. Вопрос в том, насколько убыточное. Скажем так, я в первой половине дня все-таки зарабатываю немного больше, чем трачу во второй половине дня. Это меня устраивает. И тут опять-таки, я играю на зал в 140 мест. Значит, играешь, если на зал в 140 мест, прибыли быть не может. Вообще театр считался планово-убыточным мероприятием. Сейчас пришел Алексей Фурсин, директор департамента культуры Москвы. Он человек, хорошо разбирающийся в бизнесе, и многие театры вышли в прибыль. Но изначально театры — это плановая убыточность.
Лично к вам вопрос: даже если через три года ваш театральный проект по-прежнему будет стоить вам денег, а даже не окупаться, вы готовы продолжать?
Михаил Барщевский: Да.
Спасибо. И я надеюсь, что Михаил Барщевский еще подарит нам много новых тем.