«Этот удар не привел к какого-либо рода проблемам. Дальше, конечно же, начинаются вопросы. То есть: кто наносил удар, как наносил удар? Ну, соответственно, кто отдавал приказ о нанесении удара? Понятно, что российская сторона исходит из того, что удар наносился ВСУ. И вот здесь возникает вопрос подчиненности частей ВСУ: они самостоятельно выбирают цели для ударов или действуют исключительно, выполняя какие-то приказы из Киева? И кто в Киеве принял решение о нанесении удара по Запорожской атомной электростанции? Потому что если части ВСУ самостоятельно принимают решение, то это говорит об отсутствии единоначалия, об отсутствии дисциплины в войсках нашего противника. Если же это было исполнение приказа, исходящего из Киева, тогда вопрос переходит в совсем иную плоскость, и совершенно по-другому к этому должны относиться, ну, допустим, европейские или заокеанские союзники киевского режима. От выяснения этих вопросов очень сильно зависит отношение Европы к этой ситуации, потому что в первую очередь пострадали бы, безусловно, и Украина, и Российская Федерация. Европейские страны могли бы пострадать в случае возникновения атомной катастрофы на Запорожской атомной электростанции».

«Ситуация достаточно печальная. Скорее всего, у Киева проблемы с наличием систем противовоздушной обороны, которые могут бороться именно с баллистическими ракетами. Речь идет в первую очередь о зенитных ракетных комплексах Patriot. У них проблема с самими Patriot и у с боекомплектом для зенитных ракетных комплексов Patriot. То есть с очень высокой вероятностью у них есть нехватка боекомплекта. Они его, вероятно, как-то экономят. Купить где-то на свободном рынке ракеты для Patriot практически невозможно. Все доступные резервы, которые есть где-либо в мире, Соединенные Штаты с февраля месяца закрыли, оставили для себя. И даже оплаченные поставки по программе через финансирование европейскими странами до Киева, вероятно, если и доходят, то какие-то очень незначительные объемы, которые США все-таки выделили. И в этой ситуации после массированных в последние дни российских ракетных ударов даже наблюдатели отмечают, что у Киева очень часто в ответ на идущие на столицу ракеты никаких запусков противоракет, зенитных систем не происходит. Но при этом надо понимать, что борьбу с дронами-камикадзе, борьбу с крылатыми ракетами они могут вести, и здесь большую роль играют в том числе истребители F-16. Но, конечно же, F-16 никоим образом не могут работать по баллистическим ракетам — это в принципе невозможно. А баллистика проходит практически беспрепятственно. Какой-то процент они пока успевают сбивать, но в перспективе, если удары будут продолжаться с такой же интенсивностью, то Киев будет находиться в жестком цейтноте. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Соединенные Штаты не откроют поставки комплексов Patriot. Есть альтернативный вариант, уже прозвучало сообщение о нем из Киева, но он очень небыстрый. Компания Fire Point украинская заявила, что к концу этого года она уже выйдет на испытания собственной украинской противоракетной системы класса Patriot. Но насколько получится, будет ли это в принципе создано и тем более будет ли это эффективно, могут показать только месяцы испытаний».

«Такого рода ситуациям с вип-персонами, наверное, до сих пор не происходили, по крайней мере, около наших границ, но были разные ситуации, в том числе потери спутниковой навигации самолетами, транспортными, военными, возможно, даже гражданскими. По крайней мере, жалобы такие были в районе Балтийского моря, вдоль границы Финляндии и Российской Федерации. Это происходило иногда во время учений на нашей территории наших вооруженных сил. Наверное, это сложно назвать систематическим. Технически такое, к сожалению, возможно. Есть системы постановки помех, спутниковой навигации, которые действуют локально. Нельзя выключить работу спутниковой навигации на больших территориях, например, в Белоруссии, но в локальных областях это можно сделать. С этим знакомы практически все москвичи. Дело в том, что эти системы не работают адресно, они отключают всю спутниковую навигацию: и свою, и чужую. Если в момент работы таких систем где-то пролетает самолет важной персоны, допустим, иностранной, там так же не будет работать спутниковая навигация. В принципе, для самолетов в этом нет ничего аварийного или сверхъестественного. Но проблема в том, что пилоты современных самолетов привыкли к тому, что спутниковая навигация работает. Для того, чтобы воспользоваться альтернативными системами навигации, допустим, есть навигация по радиомаякам, они достаточно устаревшие, но пилоты должны владеть этими системами навигации. Понятно, что когда спутниковая система исчезает, происходит примерно т оже самое, что у нас с вами происходит, когда отключают мобильный интернет. Теоретически, если персонал не подготовлен, это может привести к аварийным ситуациям. Какая-то доля опасности в такой ситуации была, но на самолетах такого класса персон я думаю, что персонал достаточно подготовлен. Почему это происходило? Во-первых, если мы введем те или иные операции против атак дронов, мы, скорее всего, применяем такие системы глушения спутниковой навигации на нашей территории. То, что оно воздействует на объекты, в том числе за пределами наших границ, это физика, с этим ничего сделать нельзя, но только остается попросить Российскую Федерацию убрать систему глушения глубже в свою территорию, чтобы они не воздействовали за пределами границ».

«Судя по всему, „Орешник“ применялся по каким-то командным пунктам. Возможно, это были заглубленные командные пункты, подготовленные к тому, чтобы работать во время ракетных атак. Район Белая Церковь, рядом с Киевом, там был нанесен удар именно „Орешником“. Мы не знаем точной результативности, мы пока не знаем эффективности удара, но удар прошел так же, как в предыдущие разы: шесть групп по шесть боевых элементов, боевых блоков, то есть все стандартно, все штатно для „Орешника“, были применены и вызвали, вероятно, те или иные разрушения, о масштабах которых мы еще пока будем судить через некоторое время. Одновременно по целям в Киеве были нанесены удары баллистическими ракетами „Искандер“, баллистической ракетой „Кинжал“, гиперзвуковой ракетой „Циркон“. Известно, что в Киеве предпринимались попытки работы противовоздушной обороны, но, вероятно, нерезультативно, потому что взрывы на земле происходили, в случае если бы ПВО работало успешно, ну, наверное, падали бы только обломки баллистических ракет — не взрываются, а просто остаются сами по себе. Министерство обороны России заявило, что удар был именно по объектам военного управления, то есть по штабам, по командным пунктам. Если мы говорим про „Орешник“, все прошло штатно. Баллистические ракеты применялись, применяются и будут применяться в любом случае, если говорить о ракетах типа „Искандер“, „Кинжал“, „Циркон“. Они постоянно применяются просто по объектам особой важности, скажем так. „Орешник“ применяется, вероятно, в виде своеобразных ответных мер на те или иные операции, выходящие за рамки общепринятого, которые проводят ВСУ на территории Российской Федерации. „Орешник“ играет роль своеобразного оружия возмездия, которое применяется очень точечно и очень избирательно».

«Мы не ощущаем сейчас ни каких-то проблем в экономике из-за ударов по нефтегазовой инфраструктуре, ни каких-то проблем с продвижением на линии соприкосновения специальной военной операции. Судя по всему, и поставки на экспорт продолжаются. Можем говорить о том, что эти удары пока, по крайней мере, пока неэффективны. Либо мы не все видим. Можно говорить о том, что объекты нефтегазовой инфраструктуры, нефтеперегонные заводы, например, распределительные центры — это очень удобные цели для поражения. Дронам не требуется сверхвысокая точность, достаточно относительно маломощных боевых частей. У крылатых ракет полноценных достаточно мощные боевые части и скорость полета и высокая точность попадания. У дрона, скорее всего, и то, и другое меньше, слабее. Но при этом они достигают цели. То есть даже падение обломков вызывает пожары. И, наверное, не секрет, что несколько нефтеперегонных заводов остановились для устранения проблем, которые вызвало падение обломков дронов. То, что мы это пока не ощущаем на своей жизни, вероятно, связано с тем, что у нас достаточно мощная экономика и достаточно мощный нефтегазовый сектор, который имеет высокую прочность. Но как только мы это заметим, вероятно, будет уже несколько поздно».