«Но сейчас напряженность усиливается. Хуситы поначалу продвигались очень быстро, решительно и неожиданно для правительственных войск и поддерживающей их Саудовской Аравии, но сейчас подразделения хуситов немного застопорились, поскольку, оправившись от прежнего шока, правительственные войска получили поддержку как со стороны Саудовской Аравии, так и логистическую даже со стороны США, и потихонечку оттесняют хуситов. Например, вытеснили их из портового города Моха. Видимо, хуситы понимают, что положение не такое простое, и решили пойти ва-банк. Эти ракетные обстрелы по аэропорту в Эр-Рияде, а до этого и ракетные обстрелы священных городов Мекка и Медина — это попытка заставить Саудовскую Аравию принять условия хуситов, чтобы пойти на тайные переговоры. Хуситы — это давние союзники Ирана. И, конечно же, то, что происходит сейчас в Йемене, эта напряженность связана еще с желанием Ирана насолить США и их союзникам в регионе. Однако только воспринимать хуситов как сторонников Ирана и все — это было бы упрощением ситуации. У хуситов есть своя внутри йеменская повестка, и в рамках этой повестки хуситы периодически договаривались с Саудовской Аравией о негласном сотрудничестве. Саудовская Аравия оплачивала кое-какие вещи для хуситов, лишь бы они ее не трогали. Сейчас эти договоренности сошли на нет. Одна из целей хуситов —вернуть договоренности с Саудовской Аравией и таким образом добиться некоторых своих условий. Или банально будут их сейчас пробовать давить, но задавить хуситов не удастся. У них достаточно сильные позиции».

«Израиль четко к этому моменту продемонстрировал, что никакого решения проблемы Палестины не будет. Это расходится с внешнеполитическими установками Великобритании, Франции и Канады, но, конечно же, очень большую роль играют левые настроения в этих странах, а также давление со стороны мигрантских землячеств, мигрантских общин. Симпатии в этих кругах к палестинцам очень сильны, и так слабые правительства вынуждены реагировать на эти настроения. Ну а Израиль очень болезненно это воспринял еще и потому, что грядут в конце октября выборы, и на этих выборах будет решаться судьба правительства и судьба премьер-министра Израиля. Поэтому реакция — она даже не на экономическую составляющую: доля товаров с поселений в общем товарообороте между Великобританией и Израилем очень мала, речь идет о 40 с небольшим миллионах долларов на фоне большого товарооборота. Но реакция — политическая и символическая. Для Израиля главное, что американцы не приветствуют те решения, которые сейчас в отношении Израиля принимают Великобритания, Франция и Канада».

«Нынешняя эскалация произошла на фоне беспрецедентных усилий посредников, которые пытались сдержать стороны. Этим занимались и Пакистан, и Султанат, и Оман, и Катар, и некоторые другие, но степень недоверия между Ираном и США настолько велика, что не получилось. Причем в эскалации в большей степени даже заинтересованы иранцы. Трамп был в принципе не против продолжения перемирия, тем более что у него ноябрьские промежуточные выборы, и республиканская партия подходит к ним не в самой лучшей форме. Иранцы учуяли, и как раз для них эскалация уже не так опасная, им терять уже нечего. Они считают, что чем больше они досадят Трампу, тем для них в перспективе будет лучше, хотя это игра с огнем. При всей неожиданности этой эскалации, она на самом деле хорошо просчитывалась, потому что провокаций с обеих сторон было уже много, стороны едва сдерживались, и, наконец, это выплеснулось. Удары именно по острову Ларак со стороны американцев говорят о том, что военные США вещи все-таки просчитывают заранее детально. В разработках этот остров фигурировал уже давно, и американские эксперты поговаривали, что надо бы по нему ударить, так что при всем нежелании продолжать войну, пусть вялотекущую, администрация Трампа к военным вещам все-таки оказывается готовой, а это означает только, что нового витка эскалации не миновать».

«Заявление американской стороны о том, что танкеры беспрепятственно проходят через Ормузский пролив, является преувеличением. Чисто количественно: если ранее проходило до 130 судов ежесуточно, то сейчас, как они заявляют, им удалось в одни сутки провести там 15 или 20 судов. Но это какой-то рекордный результат. Блокада Ормузского пролива сохраняется с обеих сторон — как со стороны американцев, так и со стороны иранцев. Иранцы наносят удары по тем судам, которые проходят по маршруту, согласованному с американской стороной, — это вблизи берегов султаната Оман. Более того, Иран и султанат Оман ведут переговоры друг с другом, чтобы определить правила прохода судов по Ормузскому проливу. То есть султанат Оман договаривается как с американцами, так и с иранцами. Пока ситуация остается все такой же тупиковой, но, конечно, американцы давят, давят всеми способами на Иран — так и будет продолжаться. В общем, пока непонятно, чем это может кончиться и куда свернуть. В ближайшее время это будет продолжаться: Трамп не хочет ввязываться в широкий конфликт, но возможно нанесение ракетно-бомбовых ударов. Его неизбежно будет качать, и сама ситуация вместе с ним будет качаться — от объявления прогресса на переговорах до нанесения ракетно-бомбовых ударов».

«Несомненно, в выигрыше пока сирийская сторона. Сирийцы получают возможность квалифицированной подготовки кадров, причем со стороны российских офицеров. Это исторически очень удобно для сирийцев: они всегда взаимодействовали поначалу с советскими военными, потом с российскими, да и вооружение у них тоже в основном либо старое советское, либо российское. И, как неоднократно заявляла Москва, база Хмеймим и порт Тартус будут использоваться для поставок гуманитарной помощи, в том числе из России. Это то, в чем нуждается Сирия. Три месяца дополнительных переговоров, наверное, нужны для того, чтобы ответить на вопрос, в чем выгода России. В первую очередь Москва остается в Сирии. Значит, остается и на Ближнем Востоке. Это плюс, но за скобками остались вопросы. Например, как будут использоваться эти базы для логистики, связанной с российским присутствием в странах Африки? На каких условиях это использование продолжится и как этот вопрос будет регулироваться? Российские компании могут сохранить присутствие в Сирии, могут пользовать инфраструктурой Хмеймима и Тартуса, но прежних привилегий не будет, это точно. Это уже будет конкурсная основа, это будет жесткая конкуренция. При этом преференции, вполне возможно, будут отдаваться совсем другим государствам — тем, которые поддерживали пришедших к власти в Сирии, хотя что-то для России, наверное, останется».