16+
Понедельник, 1 марта 2021
  • BRENT $ 65.54 / ₽ 4858
  • RTS1426.52
26 июня 2020, 20:13 Право

«Все останутся дома». Как можно оценить приговор Кириллу Серебренникову?

Лента новостей

Свое мнение Business FM высказали политолог Георгий Бовт, специальный представитель президента России по международному культурному сотрудничеству, бывший министр культуры Михаил Швыдкой и создатель и художественный руководитель театра «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз

Кирилл Серебренников.
Кирилл Серебренников. Фото: Reuters

Обновлено в 21:41

Режиссер Кирилл Серебренников получил три года условно. «Исправление Серебренникова возможно без реального отбывания наказания», — объявила судья Олеся Менделеева.

Еще двое фигурантов дела — бывший генпродюсер Алексей Малобродский и экс-гендиректор «Седьмой студии» Юрий Итин также получили условные сроки. Итин три года, Малобродский — два.

При этом, согласно решению суда, Серебренников, Итин и Малобродский должны погасить нанесенный Минкульту ущерб и выплатить 129 млн рублей. Четвертому фигуранту дела, бывшей чиновнице Минкультуры Софье Апфельбаум, платить не придется. Суд решил, что она не участвовала в хищениях, но допустила халатность. В итоге она была избавлена от необходимости компенсировать ущерб за истечением срока давности.

Прогнозы политолога Георгия Бовта по этому приговору были более пессимистичными, но в итоге он говорит, что он рад тому, что ошибся.

— Решили, видимо, не усугублять ситуацию и закончить это дело. Потому что, конечно же, конец этой истории можно считать относительно счастливым, поскольку условный приговор в нашей системе — это сродни оправданию.

— Минкульт разрабатывает сейчас меры для исключения ситуаций, подобных делу «Седьмой студии», чтобы художник не связывался с государственными деньгами.

— Даже если Серебренникову формально запретили бы занимать руководящие должности, мне кажется, что это уже не столь существенно. Может быть, для таких людей, как Серебренников, и хорошо бы не занимать никаких руководящих должностей, я имею в виду связанных с деньгами, а заниматься именно творческим процессом. Об этом, кстати, говорилось в самом начале процесса по делу Серебренникова, и тогда тоже говорили, что все эти нормы российской бухгалтерской отчетности не очень годятся для сферы культуры и надо их каким-то образом модифицировать. Потому что, например, просто реальности таковы, что нельзя не работать с наличными деньгами в реальной жизни. Конечно, по закону можно, но тогда весь процесс встанет, и, в общем, обналичкой все и занимаются. Но просто не всех, конечно, сажают на скамью подсудимых.

— Аплодисменты после оглашения приговора около здания суда…

— Туда пришли сторонники Серебренникова, они рады тому, что он избежал тюрьмы. Но, в принципе, конечно, наше общество живет с искаженным сознанием, когда условный приговор считается победой правосудия, справедливости и даже синонимом оправдания.

Вот как приговор по делу «Седьмой студии» прокомментировал специальный представитель президента России по международному культурному сотрудничеству, бывший министр культуры Михаил Швыдкой.

— Очевидно, что суд прислушался к мнению свидетелей защиты, я был одним из них, и принял, с моей точки зрения, то решение, которое позволяют предлагаемые обстоятельства. Самое важное, что все участники процесса не окажутся в заключении, и самое важное, что, несмотря на определенные ограничения, Кирилл Серебренников сможет заниматься творческой работой. Повторю, я не внедрялся во все подробности и тонкости юридического состязания, но, с моей точки зрения, может быть бардак в бухгалтерских бумагах — это бывает, это известно. Да? Ну, я считаю, что тут надо было просто внимательно к этому относиться. Собственно, это и признал Кирилл Серебренников. Так что я считаю, тут проблема одна, будем говорить серьезно совсем. Отношения с бюджетными деньгами — это очень трудное, очень ответственное и очень скрупулезное дело. Забывать об этом никогда нельзя, потому что в любой момент ты можешь оказаться в положении коллег из «Седьмой студии». Но и наказывать нужно соразмерно содеянному, а не говорить о том, что не были поставлены спектакли и попросту были украдены деньги. Еще раз повторяю, я не хочу сейчас комментировать ни сторону обвинения, ни сторону защиты. Суд принял решение, как бы все останутся дома, могут заниматься своими делами, это уже само по себе прекрасно.

— И Минкульт разрабатывает меры для исключения ситуаций, подобных делу «Седьмой студии», хочет так сделать, чтобы не связывался с деньгами художник.

— Понимаете, в чем дело… Тут проблема в следующем, как вы знаете, начиная с конца 1990-х годов начали разрабатывать бумаги, которые привели к очень тяжелому, парализующему положению театрального и кинодела в стране, когда нужно было проводить конкурсы на сценарии, когда нужны были такие финансовые конкурсы. Если приходил к вам Рязанов со сценарием, то ты говорил: нет, я не могу принять ваш сценарий, надо сначала провести конкурс между вами, Хуциевым и Хотиненко, и только тогда мы примем решение о том, можно ли платить вам деньги или нет. Было много принято очень формальных подзаконных актов, да и законодательных тоже, которые предопределили очень скованное, тяжелейшее положение любых менеджеров в театральном деле и в киноделе, которые постепенно уходили. В последние годы было много сделано для того, чтобы освободить театральный менеджмент и киноменеджмент от каких-то совершенно неразумных ограничений. Но множество ограничений, безусловно, осталось. И в данном случае очень важно, чтобы творческий процесс не был закован в кандалы финансовых невозможностей, скажем так.

— Глава Минкульта Ольга Любимова согласилась с тем, что Минкульт является потерпевшей стороной.

— Я не могу комментировать в данном случае слова Ольги Борисовны. Ольга Борисовна получила это дело от своего предшественника, который излагал именно такую позицию Министерства культуры. Поверьте мне, в одночасье — она министр культуры очень короткое время — поменять позицию министерства — это довольно сложный процесс, скажем так. Тем более что ее время — это время пандемии, и надо сказать, что Министерство культуры сделало много для того, чтобы смягчить удар, который был нанесен пандемией по учреждениям культуры. У министра всегда есть свои резоны, о которых ни вы, ни я можем не знать.

— Как вы думаете, что теперь будет делать режиссер? Останется ли он в стране?

— Это дело самого Кирилла. Он человек талантливый, востребованный. Я думаю, что имеет смысл поработать дома, выезжая за рубеж на спектакли. К счастью, мы живем в то время, когда человек может принимать собственные решения. Потеря такого мастера, безусловно, будет обидной, но я вам скажу так, вот Митя Черняков много ездит по миру, ставит русские оперы, возвращается, ставит в Большом театре. Я даже не знаю, где он живет, в России или где-то за рубежом. Так живут многие музыканты. И повторю, это дело Кирилла. Важно, повторю, что он может заниматься творческой работой и это, с моей точки зрения, прежде всего, важное решение сегодняшнего дня.

Неоднозначное отношение к приговору выразил театральный режиссер, создатель и художественный руководитель московского театра «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз.

— Безусловно, победа, что они все вышли из зала суда не в наручниках, и горько, обидно, что такой суд, что мы не верим изначально. К огромнейшему сожалению, изначально уже много лет не верим в справедливость суда. Нет доказательств, нет ничего. Я каждого из этих четырех хорошо знаю. Мало того, я даже теоретически могу допустить, что кто-то из них подписал, не увидел, обменял неверным путем через какую-то бухгалтерию для того, чтобы кому-то заплатить. Но когда в этом разбирается праведный и справедливый суд, то тогда я могу понимать, что, может быть, и была ошибка, мне ее докажут. Здесь изначально я не верю суду. Поэтому, к огромнейшему сожалению, все-таки превалирует чувство огромного огорчения, что это вообще возможно.

— Минкульт разрабатывает сейчас меры для исключения ситуаций, подобных этому делу. То есть в министерстве хотят сделать, чтобы художник не связывался с государственными деньгами. Как вы думаете, можно как-то развести деньги и творчество?

— Нет, так не может быть, мой скромный опыт говорит об обратном. Либо вы художнику верите, либо вы ждете от него очень определенного качества жизни и работы, либо тогда не доверяйте ему, не разговаривайте с ним, не заказывайте ему работу. Я приезжаю в нью-йоркский театр La MaMa, в стамбульский Национальный театр, в театр Carouge в Женеве, я сейчас буду много театров называть, я ставил спектакли. Со мной разговаривают очень просто. Мне говорят: это сумма, а премьера такого-то числа, мы начинаем продавать билеты. И дальше меня никто не спрашивает, плачу ли я 50 тысяч долларов балетмейстеру или я плачу 50 тысяч долларов суперзвезде, либо я, извините, решил взять себе, но за это я делаю то-то и то-то. И я понимаю, что я за эти деньги должен сделать качественную работу, иначе меня не позовут больше, иначе со мной разговаривать не будут. И вот все, я за это отвечаю, мне не надо считать копейки. Известна стоимость спектакля в таком-то театре.

Однако условные сроки с учетом контекста дела — это действительно компромисс, который, насколько это возможно, устраивает все стороны, считает политолог Константин Симонов.

— Здесь довольно много серьезных аппаратных фигур высказались о том, что ущерб есть, и ущерб несомненен, и в этом плане все эти признательства, все это было исключительно, как бы сказали, акцией устрашения либерально-интеллектуального лагеря. Поэтому здесь, в общем-то, компромисс просматривался, условный срок, то есть признание, что он виноват, но при этом не превращение Серебренникова в очередную жертву кровавого режима с тюремным сроком. Поэтому тут тот компромисс, который, мне кажется, должен Серебренникова устроить, потому что самое главное, что он сохранил свободу. А штрафные санкции, их выплата, сумма там действительно достаточно серьезная, но, поскольку дело приобрело массовый эффект, большое количество людей поддержали Серебренникова, защищали Серебренникова… Я думаю, что власть, может быть, в чем-то цинично, но говорит: ребята, вы за него вступались, мы его даже в тюрьму не посадили, ну вот скиньтесь каждый, кто сколько может, 130 млн рублей верните в бюджет. Потому что одно дело писать письма, а другое дело деньги собирать.

— Защита будет обжаловать приговор. Не играют ли юристы с огнем? Допускается ли пересмотр приговора в худшую сторону? Ну, например, из серии «ах, вы так, ну, тогда держите».

— А что они должны сказать? Конечно, они говорят: мы не согласны. Хотя я думаю, это мое предположение, Серебренников очень доволен должен быть тем, что все, собственно, так разрешилось. Поэтому если и будет какое-то обжалование, я уверен, что Серебренников не заинтересован в том, чтобы из этого устроить какую-то политическую акцию и шоу, потому что действительно маятник может и в другую сторону качнуться.

— Дело длилось почти три года. Как вам кажется, почему приговор вынесен именно сейчас? Может быть, можно было как-то отложить или раньше закончить? Момент здесь важен?

— Я понимаю, на что вы намекаете. Не исключаю, что такой мотив мог быть, чтобы все-таки показать и тем, кто находится, с одной стороны, в лагере вроде бы либеральном, но, с другой, как бы тех либералов, которые, в общем-то, не прочь посотрудничать с властью, понимая, что это выгодный работодатель… Такого рода сигнал, наверное, можно рассматривать как попытку привлечь эту часть нашего общества на избирательные участки, показав им, что, в принципе, чем вы недовольны? Видите, власть вам позволяет вступать с собой в контрактные отношения, когда вы чуть-чуть выходите за рамки, да, все равно вы видите, в тюрьму никого не сажают. То есть в этом плане, возможно, такой мотив и был, хотя, конечно, это далеко не та целевая аудитория, на которую власть рассчитывает 1 июля. Поэтому, может быть, хотя в данном случае я не исключаю, что здесь какого-то тайминга хитрого и политического планирования просто не было. Ведь когда-то же должны были этот приговор вынести. В какой бы день ни вынесли, вы бы мне тоже этот вопрос могли задать: а почему именно сегодня это произошло?

О другом, не менее важном аспекте этого приговора рассуждает директор Института прикладных политических исследований Григорий Добромелов.

Григорий ДобромеловГригорий Добромелов директор Института прикладных политических исследований «Это победа людей, кто давил на суд. Я сейчас выскажу, наверное, жесткое и не очень популярное мнение, но, на самом деле, это решение создает очень большие проблемы для системы правосудия в нашей стране. Да, с одной стороны, у нас очень мало оправдательных приговоров, но здесь же не оправдательный приговор, здесь обвинительный приговор, но по сравнению с другими аналогичными делами чрезвычайно мягкий. И надо объяснить, а почему? Дело же не в том, было ли хищение, не было хищения. Суд установил, что было мошенничество, но, самое важное, что фактически были уничтожены все бухгалтерские документы. Соответственно, у нас, конечно, не прецедентное право, но все люди, которые за гораздо меньшие суммы, за гораздо меньшие ситуации получали реальные сроки и попадали в тюрьму, могут задать вопрос: а почему люди, которые уничтожили бухгалтерскую документацию больше чем на 100 млн рублей, не получили?.. Окей, Серебренников — режиссер, а все остальные… Я очень рад за приговор Софье Апфельбаум, я очень рад за то, что изменили на «халатность», я очень рад за то, что за истечением срока давности приговора ей нет, потому что в этой ситуации она была абсолютно крайней. Но то, что люди, уничтожив всю бухгалтерскую документацию, отделались легким испугом благодаря давлению… Поймите, если бы это было типовое решение, я бы это приветствовал двумя руками. Если бы вдруг оказалось, что после приговора Серебренникову все аналогичные дела будут завершаться подобным образом. Но так же не произойдет. Это будет исключительно с Серебренниковым и исключительно потому, что надавила общественность».

Глава СПЧ Валерий Фадеев в интервью РИА Новости назвал приговор Кириллу Серебренникову хорошим. «На свободе всегда лучше, чем в тюрьме. Вот Серебренников получил условно, и хорошо», — сказал он.

Добавить BFM.ru в ваши источники новостей?

Рекомендуем:

Фотоистории
BFM.ru на вашем мобильном
Посмотреть инструкцию