Бизнес Алексея Тулупова — это и самое дорогое — пентхаусы за миллиарды рублей, и самое дешевое и массовое — хлеб по 50. И в элитной недвижимости, и в хлебе его компании — лидеры рынка. Как работает такая комбинация?
Алексей Тулупов. Фото: пресс-служба
С президентом девелоперской компании Sminex и владельцем холдинга «Коломенский» беседовал главный редактор Бизнес ФМ Илья Копелевич.
Вы владеете двумя диаметрально противоположными бизнесами: это девелоперская компания Sminex, которая специализируется на премиальной и элитной недвижимости, и холдинг «Коломенский», который выпускает хлеб — можно сказать, нет ничего дешевле. Причем это крупнейшая хлебобулочная компания в России. Откуда взялась такая комбинация?
Алексей Тулупов: Это случайная комбинация. Мы когда-то занялись девелоперским бизнесом, купили площадку московского булочно-кондитерского комбината «Коломенский», часть отредевелопили и продали как офисы, а часть осталась. И так случайно и органически это выросло на сегодняшний день в крупнейшего производителя хлеба в России.
Такие крупные бизнесы развиваются по случайности?
Алексей Тулупов: Естественно, это не тот случай, когда на поле забыли зернышко, пришли через 15 лет, а там все заколосилось. Но нельзя сказать, что был осознанный выбор заняться хлебом. Очень многие, в том числе мои друзья, сильно удивляются, что на хлебе можно зарабатывать. Выяснилось, что можно, но выяснилось в процессе долгой эволюции — не за один год.
Если посмотреть на официальные цифры по Sminex и хлебобулочному бизнесу, все-таки по годовой выручке Sminex в несколько раз больше.
Алексей Тулупов: Разница, может быть, раза в полтора. Хлебный бизнес по выручке действительно меньше. Он и по капиталоемкости меньше, но на текущий момент девелоперский бизнес всего в полтора раза больше.
Год к году выручка «Коломенского» растет и растет, и вы его еще все время увеличиваете, покупая новые площадки. Что растет быстрее? На что вы делаете ставку в развитии?
Алексей Тулупов: Ставку ни на что не делаем — все должно расти. Хлебный бизнес сложнее масштабировать, потому что производственные мощности так быстро не нарастить. Купить площадки для девелоперского бизнеса проще. В девелоперском бизнесе, может быть, и волатильность выше, потому что в хлебном достаточно стабильный спрос. А у нас практически все мощности заняты — мы не можем моментально нарастить объем производства. Для того чтобы нарастить объем производства, надо купить другое предприятие, чем мы активно занимаемся: сейчас их уже пятнадцать…
Насколько я видел, выручка по хлебному бизнесу была меньше 100 млрд. У Sminex, по-моему, 160 млрд. Элитная недвижимость — это очень высокомаржинальный бизнес. Самая дорогая квартира в вашей экспозиции — пентхаус за 8,6 млрд рублей. И есть, например, хлеб «Ржаной край». На чем можно, с вашей точки зрения, больше и стабильнее зарабатывать? В элитной недвижимости маржа выше. А в хлебе она очень маленькая, потому что это массовый товар и массовый рынок, естественно, с очень большой конкуренцией.
Алексей Тулупов: В хлебе рентабельность по чистой прибыли, по EBITDA действительно несколько ниже, но есть и свои плюсы, о которых вы упомянули: это стабильность, год от года люди хлеба меньше не едят…
Точно? Есть статьи о том, что особенно в более развитых, более богатых странах потребление хлеба снижается. В России такая тенденция тоже была, а в прошлом году потребление хлеба стало расти.
Алексей Тулупов: Это для нас незаметно. Если потребление хлеба в России упало на 2-3%, а мы при этом увеличили долю рынка на 20-30%, то какая разница, что в целом стали есть меньше, если мы стали производить больше. Какие-то хлебные бизнесы просто банкротятся и закрываются, и нам хватает поляны для того, чтобы на ней нормально торговать, поэтому для нас это стабильность.
А из-за чего банкротится хлебный бизнес?
Алексей Тулупов: Все же банкротятся из-за одного и того же — из-за неэффективности. Если совсем простыми терминами говорить, когда у людей затраты больше, чем доходы, они банкротятся. Так в любом бизнесе — хлебный бизнес не уникальный. И девелоперы банкротятся, и хлебный бизнес банкротится.
Девелоперы часто банкротятся при сменах экономического цикла, когда ипотека дорожает, когда покупательная способность падает. Они, конечно, должны это предвидеть, но тем не менее это происходит волнами, а хлеб — это постоянная вещь, и маржа там небольшая.
Алексей Тулупов: В девелоперский бизнес приходят разные люди, даже неофиты, как мы их называем. Появляются компании, у них есть один-два проекта, и кто-то приходит, кто-то уходит, банкротятся крупные компании. Компании перестают заниматься девелопментом просто потому, что не могут на этом заработать. Какие-то закрытия, когда проект достроили и худо-бедно сдали, наверное, не замечают, но, наверное, это вызывает больше шума и тревоги, потому что люди вложили в квартиры большие деньги. «А что теперь делать? Кто достроит? Мы остались без крыши». Это большая трагедия. А для отдельно взятого человека закрытие какого-то хлебокомбината — вообще не трагедия. На полках в магазинах хлеб же есть.
Некоторым кажется, что девелопмент — это очень высокомаржинальная история. Нет, у нас тоже много расходов. Чтобы создать качественный продукт, надо также иметь дорогую команду. Действительно, в какие-то моменты, когда можно много зарабатывать, когда рынок сам по себе растет, когда есть льготная ипотека и так далее, люди в девелопменте зарабатывали много. А потом за «тучными» годами приходят «тощие» года...
И наступают драматические события. Вы на протяжении многих лет как раз покупаете многие готовые хлебные предприятия, работающие и не очень работающие, просто производственные площадки. Раз продают, значит, у кого-то бизнес не ладился. Когда вы покупаете, что вы делаете? Вы купили, например, очень известный скандинавский бренд Fazer. У всех разные технологии, свои издержки. Ведь самое главное — бороться с издержками.
Алексей Тулупов: Fazer все-таки был прибыльным, но это не значит, что мы ничего не сделали, чтобы сделать его еще более эффективным. Частично поменяли менеджерскую команду, сменили IT-систему управления предприятием, существенно сократили закупочные цены на сырье и проредили ассортиментную матрицу — не все позиции приносили прибыль. Плюс-минус то, о чем я рассказал, касается любого предприятия, которое мы покупаем.
И есть еще один источник эффективности. Люди почему-то думают, что самое главное в хлебном бизнесе — это цена на муку. Это все ерунда, самое главное — это логистика. Мы ежедневно поставляем около 1,7 млн килограммов продукции, 8 млн изделий по десяткам тысяч торговых точек. И не только в Москве и области, но и по многим регионам. И логистика — это кошмар, составить все эти маршруты и так далее. В этом у нас больше эффективности, чем у любого, в том числе скорее мелкого производителя, потому что мы можем на один лоток положить продукцию, условно говоря, на 2 тысячи рублей, а более мелкий производитель, у которого меньше ассортимент, может положить на лоток меньше, и у них логистические расходы просто подчистую съедают всю рентабельность.
Тут действуют большие статистические законы? Хлеб — это же скоропортящийся товар, день-два пролежал — и все. Бывают такие дни или недели, когда хлеб не разбирают?
Алексей Тулупов: Нет. Бывают, к сожалению, дни, когда, например, были катастрофические снегопады и мы не могли вывезти продукцию. Фуры просто не могли выехать на Варшавское шоссе. А для того, чтобы хлеб не разбирали, не знаю, что должно случиться. Понятно, что в предпасхальную неделю мы выпускаем куличи, а не другую сдобу или «мелкоштучку», как мы ее называем.
Куличей уже после Пасхи я повсюду видел очень много. Куличи все съели или их все-таки выпустили больше, чем требовалось?
Алексей Тулупов: С куличами в этом году мы предвосхитили. А в прошлом году мне даже многие звонили и говорили: «Где же взять ваш кулич? Во все в магазины заходим — нигде нет, везде кончились». На хлеб стабильный спрос, мы его легко прогнозируем. И, как вы правильно отметили, это даже не «скоропорт», это «ультрафреш», потому что культура потребления в России такова, что никто не будет есть вчерашний хлеб. Устрицы недельной свежести — это свежие устрицы, а к хлебу больше требований, чем к устрицам, хотя он и дешевле. Поэтому действительно логистика — это наше все.
По сравнению с годами нашего детства, когда мы даже помнили названия батонов — их называли по цене, и их было три-четыре вида, — сейчас хлеба очень много. Важно ли обновлять ассортимент? Покупатель любит что-то новое?
Алексей Тулупов: Как в любом маркетинге, клиенты всегда любят что-то новое и что-то старое одновременно. Поэтому освежение чего-то, безусловно, требуется. И новые SKU, новые ассортиментные единицы мы, безусловно, всегда выводим. Но при этом есть и так называемые гостовские хлеба, которые не меняются. Нарезной был, есть и будет, потому что он все-таки вкусный.
За последнее время периодически возникают новости по социально значимым продуктам питания. Например, яйца — то дорожают, то потом дешевеют. И, когда дешевеют, это никто не замечает, когда дорожают — сразу замечают. Ни разу этого не происходило с хлебом. Почему?
Алексей Тулупов: Некоторое время держали и цены. Были повышения, но они не были очень резкими — 10%, по каким-то позициям, может, и 15%. Такое разово бывало. Наверное, не стоило запускать, надо было это делать более плавно. Вопросы от Федеральной антимонопольной службы, безусловно, были. Но нет каких-то формальных требований, чтобы рентабельность была не выше какого-то уровня. Есть какие-то неформальные надзорные органы — они посмотрели, говорят: «Сразу видно, что вы нормальные люди, не на дивиденды деньги выводите, а обратно в производство инвестируете».
Вы производите также замороженную продукцию, которую можно печь непосредственно в магазинах, в пекарнях. Это популярное сейчас направление. В популярных пекарнях хлеб всегда дороже промышленного. Но тем не менее он пользуется спросом. Есть такой тренд, что будут больше покупать хлеб, испеченный прямо в магазине?
Алексей Тулупов: Вы уже упомянули, что испеченный в магазине хлеб — это произведенный в том числе нами, испеченный на 90%, иногда и на 100% и потом замороженный. Хлеб, который в точках продаж, в магазинах, кафе и ресторанах разморозили, разогрели, в каких-то случаях чуть-чуть допекли на эти 10%.
Так везде все-таки есть рестораны, которые пекут хлеб от начала до конца?
Алексей Тулупов: Наверное, такие рестораны есть. И есть еще небольшие ремесленные пекарни — мизерный процент. Здесь тоже простой экономический смысл: в торговых точках практически невозможно содержать, во-первых, все необходимое оборудование, например для расстойки. Это должно занимать много места. А во-вторых, надо иметь квалифицированный персонал, чтобы они могли печь, а не просто засовывать хлеб в печку, нажимать программу, и все — подогрелось, запеклось и вкусно запахло, что наиболее важно для торговых сетей.
Ни места, ни оборудования, ни квалифицированного персонала. И все это надо умножить на то, что надо держать какой-то ассортимент свежей выпечки. Научить готовить один вид хлеба, наверное, можно. Когда надо держать там 10-15 видов, это нереально. Поэтому действительно закупают у нас.
То есть это тоже ваш рынок. Пекарни — это тоже рынок больших хлебокомбинатов.
Алексей Тулупов: Да, мы бенефициары, выгодоприобретатели.
Как считают, Sminex занимается исключительно элитным сегментом.
Алексей Тулупов: Не исключительно.
Наверное, что-то можно считать не элиткой, но вы именно короли элитной недвижимости. Если посмотреть карту ваших объектов, такое впечатление, что чем ближе к Кремлю, тем элитнее. Ильинка, Остоженка, сейчас мы в вашем офисе на Кадашевской набережной прямо напротив Кремля. Элитка — это все-таки для российских покупателей центр? Нет элитки за пределами Садового кольца?
Алексей Тулупов: Рынок же не делится на элитный и неэлитный. Есть четыре основных сегмента: элит, премиум, бизнес, комфорт. Еще какие-то промежуточные подсегменты: бизнес-плюс, элит-плюс, элит-минус — можно по-разному их называть, у каждого своя внутренняя классификация. У нас есть проекты и элит, и премиум, и бизнес. Другой вопрос, что у нас чаще бизнес-плюс, чем просто бизнес. И даже доставшиеся от Ingrad проекты, которые мы сейчас доделываем, в комфорт-классе, вообще за МКАД.
Покупка Ingrad тоже случайная, как и покупка хлебного комбината?
Алексей Тулупов: Нет, покупка Ingrad не случайная. Она, безусловно, осознанная, как и развитие хлебного бизнеса тоже осознанное. Другой вопрос, что мы не в самый лучший момент его покупали. В Ingrad нас интересовали не замкадные площадки — это не наше поле деятельности, хотя в качестве эксперимента — а давайте купим, посмотрим, есть ли там деньги. И они там наверняка есть, потому что часть площадок мы уже продали. Раз их кто-то покупает, значит, там можно заработать.
Другой вопрос, что у каждого свое предназначение, своя специализация, и это точно не наше — мы это поняли. Мы особо и не рассчитывали на то, что купим Ingrad и начнем за МКАД зарабатывать много денег. Мы это не умеем. Есть те, кто умеет. Мы не всеядные и не пытаемся такими быть. При этом в основном мы покупали Ingrad из-за профильных площадок в Москве, которые мы сейчас планомерно доводим до разрешения на строительство, согласовываем архитектуру, ведем проектирование, в 2027 году собираемся выводить в продажу.
А момент был, может быть, не лучший, потому что в процессе покупки, когда мы ударили по рукам и закрыли сделку, произошли, к сожалению, изменения, что сделало эту сделку не такой выгодной, как нам казалось. Но тут уже сработала репутация нас как покупателей, как людей, которые держат слово. Хотя формально мы могли бы, наверное, выйти из сделки.
А что изменилось?
Алексей Тулупов: Начали отказываться от льготной ипотеки.
Это было непрогнозируемо в момент, когда вы вошли в сделку?
Алексей Тулупов: Очень сильно менялись цены именно в этот момент, в этом промежутке — так совпало. Мы же работаем вдолгую, циклы длительные: от момента покупки площадки до начала продаж тоже года два проходит, а потом еще года три, чтобы построить объект. И когда дом построен...
Его еще несколько лет рекламируют, прежде чем он весь будет распродан.
Алексей Тулупов: Поэтому за это время многое может измениться, нужно нормально к этому относиться.
Такая любовь именно к центру — у вас даже объект на Ильинке в полном окружении всех органов власти. Во-первых, добывать там объекты сложно, я предполагаю. Но вы стараетесь держаться в этих локациях. Может быть, есть локации не такие центральные? Расскажите о критериях отбора.
Алексей Тулупов: Локаций полно. У меня перед глазами лежит табличка с тем, что мы собираемся в 2027 году вывести в продажу. Понятно, что там есть и центральные объекты, но есть и объекты на Автозаводской, Новоостаповской, Вятской улицах. Новоостаповская — внутри Третьего кольца, Вятская — снаружи. Лужнецкая набережная — в районе Третьего кольца. Саввинская набережная — хороший район. У нас много проектов, которые не расположены внутри Садового кольца. Даже две относительно свежие купленные площадки — на Тимура Фрунзе и Льва Толстого — формально тоже за Садовым кольцом.
Фрунзенская набережная пересекает Садовое кольцо. Это «золотая миля». И Льва Толстого тоже недалеко располагается.
Алексей Тулупов: Да, это хорошие площадки. Но не сказать, что они прямо на Кремль смотрят. Хотя, наверное, из пентхаусов рассмотреть можно.
У вас довольно немало объектов культурного наследия или, скажем так, проектов, на территории которых находятся здания, сооружения — объекты культурного наследия. Это сложно? И это в конечном счете выгодно — работать с этим?
Алексей Тулупов: Знаете, это сложно, но это — какая-то такая в прямом смысле необходимость. У нас много проектов с исторической составляющей. Есть объекты культурного наследия, есть объекты, попадающие под категорию исторически ценных градоформирующих объектов. А если мы говорим о центре города — под это определение подходит практически каждый второй дом. Какие-то дома приходится либо полностью реставрировать, как, например, «Городскую усадьбу в Орлово-Давыдовском», которую в прошлом году ввели в эксплуатацию, или уже упомянутую «Ильинку 3/8». Там располагаются исторические особняки, Теплые торговые ряды. И, кстати говоря, как ни странно, видимо, потому, что другие холдинги меньше хотят этим заниматься, наш холдинг считается лидером по восстановлению объектов культурного наследия.
Это неизбежность, потому что локации в центре, а на них находятся такие объекты и вам просто приходится это брать? Это не ваша личная любовь к истории?
Алексей Тулупов: Да, скорее это наша любовь к элитной недвижимости и к центру, которые, как вы правильно сказали, по большому счету синонимы.
Значит, пока все-таки синонимы.
Алексей Тулупов: Что значит «пока»? Есть исторический центр. И в нем располагается самая дорогая недвижимость. Например, в районе Рублево-Успенского шоссе — тоже дорогая недвижимость, но это уже загородный объект. А риелторский центр немножко сдвинут на запад. Например, на сопоставимом расстоянии от Кремля — Фрунзенская набережная и, допустим, Foriver, но тем не менее Фрунзенская набережная — сильно дороже. И она всегда вызывала желание купить там квартиру.
И Нескучный сад напротив и в самом центре.
Алексей Тулупов: На самом деле искать какую-то логику, почему тот или иной район пользуется спросом и является желаемым с точки зрения ценности — не всегда верный подход. Нескучный сад — да, он напротив набережной, но дома условно на Ленинском — еще ближе к Нескучному саду и при этом дешевле, чем на Фрунзенской набережной. Надо ли этому искать логическое объяснение? Не надо. Так сложилось.
А предсказывать наперед это можно? Куда двинутся изменения? Где появится новый престижный район? Где люди будут готовы платить за район?
Алексей Тулупов: Все не так сильно меняется. Такого не бывает, чтобы район был совсем непрестижный, а стал престижным.
Но циклы же у вас длинные, приходится смотреть вперед.
Алексей Тулупов: Чувствуется владение материалом. Объясню. Действительно, когда мы смотрим на длительный цикл, заметно некое перераспределение. Мы видим, как с учетом инфляции цена растет везде, но где-то — в меньшей степени, а где-то — в большей. И разрывы либо сглаживаются, либо возрастают.
Но есть в Москве какие-то островки или направления, которые перспективны? Кроме тех, про которые уже все говорят.
Алексей Тулупов: Смотрите, практически это невозможно предсказать. Можем только ретроспективно: была, например, Пресня, которая находилась в статусе промышленного района. Постепенно она стала жилым районом. На Пресне появился первый современный жилой дом. Он был построен не в самом благоприятном окружении — «хрущевок» и заводов — из-за этого практически не пользовался спросом. Потом появился второй дом, третий, четвертый, пятый, шестой. И начала расти цена. Затем и вовсе район стал одним из самых престижных в столице. Станет ли он еще более престижным? Может быть, да, а может быть, нет.
Резкое сокращение продаж и отмена льготной ипотеки сектор элитной недвижимости никак не задели. Но играет ли при покупке таких квартир роль кредитная ставка? Задействованы ли кредитные ресурсы?
Алексей Тулупов: В меньшей степени.
Но в вашей категории и суммы совершенно иные — 8,6 млрд — самый дорогой лот.
Алексей Тулупов: Ситуация не та, в которой люди идут и ложечки закладывают в ломбард, чтобы купить квартиру. Она не на кредитные деньги покупается. Или покупается на кредитные деньги для того, чтобы деньги из бизнеса не вытаскивать. Безусловно, так как мы работаем по всему периметру — от проектов Ingrad за МКАДом и до упомянутых ранее Остоженки и Патриарших прудов, — наблюдаем всю палитру. И чем ближе объект к комфорт-классу, тем доля ипотеки выше. Чем ближе к элитке — ипотеки нет. Есть рассрочка, которая выгодна и нам, и покупателям, но это классический win-win. Пользуются ли клиенты рассрочкой? Пользуются активно.
Покупатель в элитном сегменте приобретает жилье на стадии строительства? Или предпочитает то, что уже готово?
Алексей Тулупов: Некоторые. У нас есть такое общесобирательное понятие — суперлоты: виллы, пентхаусы. Их чаще покупают, когда они почти готовы. Но это, как правило, самые дорогие лоты. Возможно, люди, которые готовы платить миллиарды рублей за жилье, хотят приехать и убедиться, в его качестве и в том, что оно вообще есть. Возможно, это национальные особенности. В свое время я читал, что в Англии такие автомобили, как Bentley, Rolls-Royce вообще не продаются с витрины. Их заказывают. А русские приходят и говорят: «О, черный, с черным салоном, все прекрасно, беру. Есть в наличии?» — «Нет». — «А сколько ждать?» — «Три месяца». — «Нет, спасибо, долго, не буду брать», — и уходят.
Стало быть, и модель этого девелопмента совсем другая. Потому что массовое жилье в значительной степени стараются продать на этапе строительства. У вас же надо строить объекты на деньги девелоперов, а потом уже продавать готовое. Приходится ли вам из-за высоких кредитных ставок тормозить новые проекты?
Алексей Тулупов: Ничего не тормозится. Да, есть рыночная кредитная ставка. Да, она высокая. Да, хотелось бы поменьше. Но нам много чего хотелось бы: и чтобы покупали побыстрее, и цены на квартиры росли, а цены на стройматериалы и строительные услуги падали. Но нам работать надо, а не мечтать.
В сегменте премиум-недвижимости материалы обычно закупались в Западной Европе. Сейчас это под санкциями. Как вы решили проблему?
Алексей Тулупов: Во-первых, не все под санкциями. Например, мы сейчас сидим за столом. И я вам хочу сказать, что этот стол не под санкциями. Хоть он и переговорный, но он — обеденный. А другой стол — письменный — он под санкциями, поэтому его пришлось везти окольными путями. И стоил он поэтому дороже. Но опять-таки кто там, в Италии, узнает, что этот стол на самом деле не турки купили себе, а перепродали его в Россию. Поэтому проблем с закупками кирпича и отделочных материалов, в общем-то, нет. Многие материалы — допустим, окна — всегда изготавливались в России из немецкого профиля. И по-прежнему изготавливаются таким же образом. Честно говоря, я понятия не имею, под санкциями кто-то или нет. Я знаю, что купить можно. А остальное меня не касается.
Вас не беспокоят санкции, проблемы с поставками. Может быть, есть проблема с кадрами? Причем в обеих ваших отраслях?
Алексей Тулупов: Проблема кадров меня тоже не беспокоит, откровенно говоря. Особенно в последнее время, потому что сейчас рынок разворачивается к работодателю и во многих девелоперских компаниях проходят сокращения. В хлебном бизнесе по большому счету тоже проблем нет, потому что мы платим вполне себе рыночные и даже выше рыночных зарплаты, чтобы иметь возможность нанимать лучших сотрудников. За деньги вообще все решаемо в бизнесе. Если это вопросы бизнеса.
И при этом вы совершаете покупки. В основном, конечно, развиваете хлебобулочные активы: совершаете одну за другой покупки. А до этого вы покупали одного за другим девелоперов — сначала «Интеко», затем Ingrad. И, когда я читаю про эти сделки, вижу, что открыта кредитная линия. Значит, это большой цикл, все-таки связанный с кредитами.
Алексей Тулупов: Конечно, связанный. И кредитная ставка влияет. Однако важна не сама по себе ставка, а ее превышение над уровнем инфляции. Если ставка 100%, а инфляция — 200%, это означает, что кто-то нас субсидирует, когда мы у них берем кредит. Сейчас в какой-то момент действительно разрыв между уровнем инфляции и ставкой вырос — составлял 10%. Приятно это? Неприятно. Запас прочности есть? Есть. Девелопмент — достаточно длинный цикл. Ставка еще двадцать раз поменяется, спрос еще двадцать раз поменяется. Действительно, есть какие-то годы, месяцы, когда становится меньше продаж по необъяснимым причинам. Даже в прошлом году на подмосковные проекты за несколько месяцев цены выросли на 20%. Почему они выросли? Непонятно. Просто примем как факт. Можно ли было это предвидеть за год, за два? Нет.
Слушая вас, приходишь к выводу: со всем можно справиться, а прогнозы строить практически бесполезно. По крайней мере, в девелопменте. В хлебной отрасли все стабильнее, понятнее?
Алексей Тулупов: Хлебная отрасль более стабильная, и наша позиция более стабильная, потому что мы не можем быстро нарастить мощности. Рассмотрим, например, покупку предприятия в хлебном бизнесе — того же самого Fazer. Было четыре производственных площадки, они нормально работали, тем не менее мы в одну из них вложили 5 млрд рублей — на новое оборудование. Но эффект от этого вложения появится не завтра. Необходимо, чтобы все производственные линии были привезены, смонтированы и так далее. Через два года, условно говоря, пойдет выручка. Хлебный бизнес проще тем, что спрос плюс-минус всегда одинаковый. Есть какое-то перераспределение спроса. Но мы его держим и, безусловно, усиливаем продукцию, которая пользуется повышенным спросом. А если какая-то продукция не пользуется спросом, то, в отличие от тех предприятий, которые мы покупаем, мы выводим ее из ассортимента. К вопросу о неэффективности: почему люди разоряются? В том числе потому, что держат ассортимент, который не пользуется спросом.
Бывает, что это просто убыточный продукт? Или что он просто не продается — его привезли, а его не разобрали?
Алексей Тулупов: Одно за другим следует. То есть если объем большой, то он, как правило, все-таки прибыльный. А если объем маленький — это самораскручивающаяся спираль, только в сторону уменьшения.
И все же в бизнесе вы о чем-то мечтаете?
Алексей Тулупов: Нет, ни о чем не мечтаю. Мы работаем, делаем свое дело.
