«Как только в декабре 2024 года разрешили повышать цены на связь, индустрия вздохнула, но уже летом 2025 года столкнулась с ограничениями мобильного интернета, что автоматически привело к необходимости давать бонусы, скидки и давать дешевле интернет, пакетные тарифы. Сегодня ценовая война продолжается, можно подключиться за 300-400 рублей, если мы говорим про Москву, Санкт-Петербург, в регионах за 200-250 рублей и получить полный безлимит. Но люди все равно неохотно на это идут, потому что не получают услугу. На этом фоне у нас начинается жесткое агрессивное госрегулирование. Режут зарубежный трафик. На операторов накладывается огромное количество обязанностей, которые зачастую внятно не регулируются законами. То есть это создает неразбериху на рынке. Операторы здесь ровно такая же пострадавшая сторона. Сегодня идет переток людей в домашние сети, и государство начинает активнее их регулировать. Накладные расходы операторов растут. Они начинают проигрывать крупным компаниям. Мелкие домовые провайдеры, провайдеры даже на уровне не региона, а города, становятся неэффективными. Хотя потребность в их услугах высока. Идет консолидация рынка. С другой стороны, крупные компании, которые, казалось бы, должны получить от этого прибыль, тоже ее не получают, потому что регуляторная нагрузка на них огромная. Свободный денежный поток, который надо тоже учитывать, сокращается, капитальные затраты падают. Качество сетей в любом случае будет ухудшаться. Те регуляторные нормы, которые есть сейчас, приводят к двум последствиям. Операторы продолжают терять пользователей, потому что пользователям не нужен ни домашний, ни мобильный интернет, который не работает или не позволяет пользоваться привычными ресурсами. С другой стороны, дополнительные деньги, которые будут взимать, получат, видимо, не операторы, а государство. Операторы будут получать копеечку, но количество плательщиков сократится, например, за зарубежный трафик. И мы приходим к тому, что это идеальные шторм на рынке. То есть кризис усугубляется для всех. И мы увидим впервые, наверное, отток клиентов, сокращение операторской базы проводных подключений, а самое главное, что нет инвестиций на развитие и поддержание сетей. То есть сегодня мы переходим к режиму выживания рынка. Люди будут жаловаться, что они помнят хороший интернет, его больше нет. А тот, который остался, стоит крайне дорого. В лучшем случае это кратный рост цен. В худшем случае, если мы говорим про зарубежный трафик, это 10-15 тысяч рублей в месяц».

«У вас есть талончик на интернет. Вот выйдите на 15 гигабайт за рубеж. У нас мир разделится на тех, кто может получать доступ в большой интернет, и тех, кто не может в силу экономических причин. Я не думаю, что будут вводиться административные штрафы, во всяком случае, в самом начале, но фактически мы делим сейчас мир на тех, кто будет жить как раньше с интернетом, и на всех остальных: 80% страны останется у нас без обычного большого интернета».

«Людям ограничивают доступ к информации, причем доступ к любой информации, не к конкретным ресурсам, а талончик на интернет. Вот вам 15 гигабайтов за рубежом, это не очень много, это посмотреть пару фильмов, скачать пару дисков с музыкой. То есть, по сути, это ограничение доступа к информации. Ограничение очень серьезные с учетом цифрового характера нашей экономики, которая разрушается из-за различного рода ограничений, мы фактически закрываемся внутри себя. Это худший сценарий из всех возможных, мы сами разрушаем свою экономику, свое будущее, и зачем мы это делаем? Не очень понятно, для каких целей. Главное, технически это возможно, можно находить людей, которые пользуются VPN. Можно выставлять им счета дополнительные, можно операторов обязать это делать. Надо понимать, что у нас начнется при сегодняшнем кризисе в отрасли телекома очень серьезном. Фактически у нас начнется разрушение телекома. Эта мера приведет к, мягко говоря, социальному роптанию в обществе. Но самое главное, что у нас мир разделится на тех, кто может получать доступ в большой интернет, и тех, кто не может в силу экономических причин. Я не думаю, что будут вводиться административные штрафы, во всяком случае, в самом начале, но фактически мы делим сейчас мир на тех, кто будет жить как раньше с интернетом, и на всех остальных, и 80% страны останется у нас без обычного большого интернета».

«У нас, согласно законодательству, операторы должны размещать российские базовые станции для сетей 4-го поколения. Соответственно, такие станции созданы несколькими российскими компаниями, они с конца прошлого года достаточно активно устанавливаются. Мы от мелкосерийного производства перешли к более крупному формату, но говорить о том, что производятся десятки тысяч станций ежемесячно, нельзя, в этом есть определенная проблема. Подчеркну, что это станции 4G, существуют опытные образцы станций 5-го поколения, но на сетях они не устанавливаются. Опытные зоны 5G построены на чужом оборудовании. Ровно также правительство сделало исключение: в ближайшее время те зоны 5G, которые будут появляться в России, будут на оборудовании нероссийском, потому что оно для этого сейчас не готово. 4 тысячи базовых станций на общем фоне — это капля в море. В год устанавливается больше 100 тысяч базовых станций. Тут вопрос, как считать: минимум 100 тысяч, 4 тысячи — это несколько процентов от силы. Говорить надо о том, что замена иностранного оборудования будет протекать медленно, но процесс будет ускоряться постепенно. Раз за разом мы получим работающий бизнес для российских компаний, когда с каждым годом экономика будет улучшаться, потому что операторы будут выбирать российские базовые станции.»

«Вопрос, почему мы наказываем именно людей старше 60 лет, считая их заведомо неспособными принимать звонки из-за рубежа. Это угнетение по возрастному цензу — штука крайне странная и неправильная, потому что у нас сегодня основная масса потерпевших — это люди в возрасте 25-35 лет. Среди тех пакетов мер по борьбе с мошенниками, которые принимаются в России, многие меры слишком надуманны для того, чтобы что-то делать, они изображают, но не борются со злом. А зло здесь именно в отсутствии цифровой гигиены у людей. Нужно, чтобы люди понимали, что они делают. Вместо того, чтобы учить людей, мы начинаем их наказывать, а надо их обучать».