«Российские НПЗ способны произвести объемы, о которых заявляется. Но в любом случае это логично с точки зрения того, что в России будет уменьшаться объем потребления, мы уже это видим, и, в общем-то, еще до телефонного разговора Дональда Трампа и Владимира Путина обсуждался вопрос досрочного отказа от запрета на экспорт дизельного топлива — то есть не в конце октября разрешить экспорт, а заранее. Просто формируется переизбыток: внутреннее потребление сокращается, объем производства довольно большой, и в этом плане в какой-то момент дизель становится некуда девать. Поэтому мы готовы отправить без ущерба внутреннему рынку дизельное топливо на экспорт. Кроме того, у нас постепенно будет происходить переход на зимний дизель, соответственно, летний дизель будет высвобождаться. Для Соединенных Штатов не столь важно — мы им конкретно поставим либо просто экспортируем дизельное топливо. Им главное, чтобы мы насытили мировой рынок, а цены на мировом рынке снизились, тогда и в Соединенных Штатах они снизятся».

«Российские НПЗ способны произвести объемы, о которых заявляется, хотя из тех данных, которые мы имеем, непонятно, до какого периода необходимо будет экспортировать эти суммарные 4,8 млн тонн. Речь идет о том, что в ближайшее время 100 тысяч тонн отправятся, но это буквально одно судно может быть. Потом 500 тысяч тонн, в ноябре — 1 млн тонн, и в дальнейшем, после ноября, — 3 млн тонн. Но сколько после ноября? Это до конца года или до какого периода? Не совсем понятно. Но в любом случае это логично с точки зрения того, что в России будет уменьшаться объем потребления, мы уже это видим, и, в общем-то, еще до телефонного разговора Дональда Трампа и Владимира Путина обсуждался вопрос досрочного отказа от запрета на экспорт дизельного топлива — то есть не в конце октября разрешить экспорт, а заранее. Просто формируется переизбыток: внутреннее потребление сокращается, объем производства довольно большой, и в этом плане в какой-то момент дизель становится некуда девать. Поэтому мы готовы отправить без ущерба внутреннему рынку дизельное топливо на экспорт. Кроме того, у нас постепенно будет происходить переход на зимний дизель, соответственно, летний дизель будет высвобождаться. Для Соединенных Штатов не столь важно — мы им конкретно поставим либо просто экспортируем дизельное топливо. Им главное, чтобы мы насытили мировой рынок, а цены на мировом рынке снизились, тогда и в Соединенных Штатах они снизятся. Поэтому здесь используется формировка «в США или в другие страны, на мировой рынок». Но я думаю, что России важно будет показать, что мы с Соединенными Штатами договорились и дизельное топливо идет конкретно на их рынок. Во-первых, это позволяет смягчить часть санкций в отношении России. Дальше встает вопрос о том, что нужно будет смягчить санкции в отношении части российских компаний. Потому что кто будет поставлять-то? У нас крупнейшие компании в SDN-листе. Поэтому мы тоже можем поставить вопрос — мол, давайте по крайней мере временно остановим эти санкции в отношении «Роснефти», «Лукойла», «Газпром нефти», «Сургутнефтегаза» или хотя бы одной из этих компаний, чтобы у них издержки снизились и нам выгодно было работать в таком режиме. Поэтому мы можем поставить, логистически это нетрудно. И плюс таким образом можно будет намекать американцам о том, что они должны заставлять Украину прекратить удары по российским НПЗ и судам, которые выходят из российских портов. Можно направлять это дизельное топливо и из Новороссийска, и из портов Ленинградской области. Здесь не столь важно, откуда конкретно оно пойдет, но, опять же, можно пустить конкретно из Новороссийска для того, чтобы еще и Украина оказалась в положении, когда она может атаковать танкер, по сути, с американским дизелем».

«С одной стороны, само судовое топливо дорожает, и его, как и любых нефтепродуктов, становится меньше, оно становится дефицитным. Но это, наверное, не главная проблема, хотя она добавляет стоимость перевозки. Мы видим, что формируется своеобразный теневой флот на Ближнем Востоке, и туда оттягиваются танкеры, формируется целая схема, в которой задействовано много танкеров. Они находятся внутри Персидского залива, формируются рискованные караваны танкеров — тот самый теневой флот 2.0, скажем так, который возит, как челноки, только внутри Ормузского пролива. Рискуя попасть под обстрелы, рискуя попасть под мины, они загружаются внутри Персидского залива, выходят из Ормузского пролива в Оманский залив и там перегружаются на обычные танкеры. И получается, что задействовано больше танкеров в рамках попытки вывезти ближневосточную нефть. Соответственно, это оттягивает с мирового флота часть судов. Поэтому возникает определенный дефицит, это приводит к росту цен на фрахт на мировом рынке. Скорее всего, эти два фактора приводят к подорожанию. И плюс, конечно, Россия задействует все больше судов в рамках вывоза своей нефти, потому что большинство российских крупнейших компаний под санкциями — нужно делать перевалку с борта на борт, нужно нанимать трейдеров и так далее. И в этой схеме экспорта российской нефти тоже возрастает количество судов, которые задействованы. Все это формирует дефицит на мировом рынке — и от этого рост цены».

«Досрочную отмену запрета на экспорт стоит ожидать, потому что в России производится значительно больше дизельного топлива, чем бензина. И даже в условиях, когда не все НПЗ работают на полную мощность, может сложиться ситуация перепроизводства дизеля. И в этом плане его просто некуда будет девать. Каких-то стратегические хранилищ дизельного топлива у нас нет. Есть обычные топливные базы и какие-то технологические емкости, но они не предусмотрены для хранения очень больших объемов. Поэтому в итоге компаниям, если они не смогут экспортировать и будет перепроизводство на внутреннем рынке, придется просто сократить переработку. А это никому не нужно — ни государству, ни компаниям. Пусть они лучше экспортируют и зарабатывают, и это будет всем полезно. Поэтому перепроизводство может сыграть свою роль. А почему оно сейчас возникает? Потому что на протяжении октября будет снижаться объем потребления на внутреннем рынке — сельхозработы постепенно заканчиваются, а именно ради них, по сути, запирали дизельное топливо на внутреннем рынке. Кроме того, постепенно российские регионы будут переходить на зимний дизель, а экспортируем мы летний дизель. Поэтому на внутреннем рынке еще будет смена видов дизельного топлива. Запирать летний дизель на внутреннем рынке, когда он тут уже не будет потребляться, нецелесообразно. В южных регионах он останется, но получается, что потребление летнего дизеля существенно снизится. И в этом плане переизбыток неизбежен. Поэтому вполне возможно, что заранее разрешат экспортировать, не дожидаясь 31 октября. Но разрешение скорее будет касаться именно производителей. То есть перекупщики по-прежнему не будут иметь возможности экспортировать дизельное топливо».

«Я думаю, что здесь, конечно, ведётся некий экономический трек наших отношений. Кирилл Дмитриев как раз за него отвечает — за то, как мы можем сотрудничать в области экономики. Для России задача номер один, наверное, — попытаться выторговать за экономическое сотрудничество политические уступки. То есть чтобы Соединённые Штаты надавили на Украину и перестали им помогать. А экономическая задача — это в обмен на выгодные условия для Соединённых Штатов, на экономическое сотрудничество, получить снятие санкций. И здесь для «Лукойла» это тоже актуально. Я думаю, что обсуждается как раз вариант, при котором «Лукойл» продаёт какой-то американской компании свои зарубежные активы в обмен на то, что эта компания, соответственно, пролоббирует, во-первых, согласование этой самой сделки; во-вторых, чтобы деньги при этой сделке ушли в Россию и достались «Лукойлу», а не были заморожены где-то в европейском или американском банке; а в-третьих — это тоже важная задача — может быть снятие санкций с самого «Лукойла». Тем более что санкции в отношении «Лукойла» и «Роснефти» США приняли как раз после встречи в Анкоридже Владимира Путина и Трампа. И раз это обсуждается на государственном уровне, договорённость может касаться не только «Лукойла», но и «Роснефти» как минимум: что США замораживают санкции в отношении них, а взамен получают выгодные условия покупки иностранных активов «Лукойла». Там, конечно, один из наиболее перспективных проектов — Западная Курна-2, он и так уже ушёл от «Лукойла» и во многом достался американским компаниям. Но, с другой стороны, у «Лукойла» много чего ещё есть: это сеть заправок по всему миру, это нефтепереработка в Европе. Поэтому, конечно, это и есть многомиллиардные активы, которые «Лукойл» мог бы продать. Но условия сделки как раз-таки будут зависеть от того, на что готовы согласиться американцы. Они готовы снять санкции с «Лукойла» и «Роснефти»? Они готовы как-то надавить на Украину, но, опять же, это давление на Украину сложно измерить? А снятие санкций — оно и здесь, и сейчас у тебя есть. Поэтому я думаю, что для «Лукойла» был бы как раз более выгоден вариант — это снятие санкций: да, он лишится зарубежных активов, но при этом получит хоть какие-то деньги и снятие санкций для нормальной работы, потому что эти санкции создают дополнительные издержки при экспорте нефти, создают дополнительные проблемы для государства. Может быть стратегически выгодно, чтобы Соединённые Штаты, условно говоря, вывели Украину из конфликта, как-то жёстко надавив на неё. Но давить на Украину американцам удаётся всё хуже: мы видим, что украинцы игнорируют и ориентируются в основном на европейцев. Поэтому всё может свестись просто к снятию санкций».