«Действительно, мы сейчас видим, что Иран пытается установить свои правила судоходства в Ормузском проливе и, говоря шире, на самом деле во всей этой акватории, включая Персидский залив и Оманский залив. Если американцы в результате текущего кризиса сократят свое военное присутствие в регионе и согласятся с ведущей ролью Ирана, значит, будем считать, что Тегеран своих целей достиг. Для Ирана было бы неправильным шагом, если бы полностью возобновилась работа Ормуза, — не было бы инструмента давления ни на арабские страны, ни на американцев. Я думаю, стратегическая цель Ирана именно в том, чтобы по итогам этого конфликта, который должен завершиться компромиссом, сделкой, за Ираном де-факто было признано право устанавливать режим судоходства в этом регионе».

«Иран хочет выйти из текущего конфликта как некий gate keeper — хранитель входа в весь регион, чтобы с ним все согласовывали и в идеале ему платили. Если американцы в результате текущего кризиса сократят свое военное присутствие в регионе и согласятся с ведущей ролью Ирана, значит, в принципе, будем считать, что Тегеран своих целей достиг. Он постепенно пытается заключать соглашения с большим количеством стран, которые, грубо говоря, будут признавать лидирующую роль Ирана в определении правил судоходства в этом регионе. Но до сих пор понятно, что это будут не все страны. Смысл блокировки Ормузского пролива для Ирана был в том, что арабские страны этого региона, которые добывают нефть и природный газ, могли все это дело экспортировать в тех условиях, когда на территории арабских стран есть военные базы американские, которые используются для нанесения ударов по Ирану. Но мы сами понимаем, что с точки зрения торговли может быть ситуация, когда судно принадлежит одной стране, а обслуживает нефть другой страны. На текущий момент о полном возобновлении судоходства речи не может быть, и для Ирана это был бы неправильный шаг, если бы полностью возобновилась работа Ормузского пролива: не было бы никакого инструмента давления ни на арабские страны, ни на американцев. Для России, как и многих других стран, здесь открываются другие риски, потому что в принципе в мире есть другие регионы, где прибрежные страны теоретически могут сказать, что теперь наступает новое время частичной деглобализации, отхода от прежних правил мирового судоходства, Турция или Дания или еще кто-нибудь могут вполне попытаться использовать иранский пример, чтобы установить свои правила судоходства. Россия зависит от экспорта нефти через турецкие проливы, датские проливы — это отдельный риск».

«В силу того, что зима в Европе в этом году была холоднее обычного, произошло более быстрое истощение запасов газа в подземных хранилищах. Наложившийся эффект кризиса на Ближнем Востоке привел к росту стоимости газа в Европе и появлению опасений, что Европа может столкнуться с физическим дефицитом газа. В результате выросли альтернативные поставки, в том числе из России. Cогласно статистике по проекту «Ямал СПГ», который сейчас экспортирует крупнотоннажные объемы газа в Европу, за март поставки осуществлялись только в Европу, в Азию газ не отгружался».

«В силу того, что зима в Европе в этом году была холоднее обычной, произошло более быстрое истощение запасов газа в подземных хранилищах. Наложившийся эффект кризиса на Ближнем Востоке привел к росту стоимости газа в Европе и появлению опасений, что Европа может столкнуться с физическим дефицитом газа. В результате выросли альтернативные поставки, в том числе из России — согласно статистике по проекту «Ямал СПГ», который сейчас экспортирует крупнотоннажные объемы газа в Европу, за март поставки осуществлялись только в Европу, в Азию газ не отгружался. Кроме того, Европа столкнулась с тем, что США для нее уже не являются безусловно удобным партнером, как раньше, ни политически, ни экономически. В итоге рост спроса на российский газ имел место. Приведет ли это к политическим изменениям при принятии Евросоюзом решения о запрете на импорт газа из России в 2027 году (речь о долгосрочных контрактах)? В апреле 2026 года должен вступить запрет на импорт по краткосрочным контрактам, но краткосрочные контракты — это примерно 20% всего объема поставок. Остальное — поставки по долгосрочным контрактам, где цены привязаны к нефти либо используется гибридная индексация к нефти и биржевым индикаторам. В любом случае это гораздо выгоднее, чем покупать газ на споте в моменте, особенно учитывая, что спотовые цены выросли. Приведет ли вся эта ситуация к изменению политической позиции Европы? Пока еще нет. Чтобы европейский политический мейнстрим поменял свою позицию, экономический кризис должен быть более глубоким и более долгим, чем сейчас. Тогда изменение позиции возможно — либо смена мейнстрима, либо приход к власти евроскептиков в ключевых для Западной Европы странах. Пока этого не произошло. Пока единственным, кого можно умеренно считать евроскептиком, является премьер-министр Бельгии, представляющий партию «Новофламандский альянс». Все остальные западные страны евроскептиками не руководятся. Поэтому в ближайшее время я бы не ждал изменения политической позиции в Европе, но если кризис затянется и будет глубоким, то изменение политически возможно».

«Это будет стабилизация, но надо понимать — стабилизация на условиях именно Ирана. То есть арабам придется отказаться от той свободы рук, которую они имели раньше, исходя из того, что они были союзниками американцев. Сейчас же получится, что они должны признать, что есть большой сосед прямо в регионе, с которым у них всегда были сложные отношения. У кого-то лучше, у кого-то совсем плохие. И Иран будет устанавливать сам правила, никого не спрашивая. Деньги будет брать за проход. Так что этот нюанс очень важен. По сути, проход танкеров будет полностью контролировать Иран, как это есть на текущий момент, потому что военная операция американцев не завершена. Еще неизвестно, все-таки Трамп оттуда отступит и в каком формате отступит. Но если он, допустим, действительно от этого откажется, то окажется, что пролив в руках Ирана, и арабским соседям, нефтегазовым монархиям, придется с этим считаться. Это, конечно, будет очень существенное изменение расстановки сил. И, конечно, это вызывает во всем мире вопросы. Могут ли другие страны, которые чисто физически контролируют какие-то проливы, устанавливать там режим судоходства иной, чем предусмотренный нормами международного права? То есть, допустим, Турция — что она будет делать со своими проливами? Или та же Дания? Или другие страны, которые экспортируют нефть, например, через датские проливы, через турецкие проливы. Это тоже очень чувствительный момент. Ну, судя по всему, Трамп увяз в этом конфликте, у него нет конкретных способов его решения. Один из способов уменьшить потери — это просто заявить о своей победе в очередной раз и вывести войска. Но любые новости про то, что якобы какую-то схему уже согласовали по Ормузу или что там будет согласовано скоро, тормозят стоимость нефти или даже могут ее вернуть вниз».