Дмитрий Лютягин

«То, что предлагается сейчас, — это возвращение к прошлой практике, когда экспортная пошлина делает экспорт менее привлекательным. Поэтому считаю, что предложенный механизм действенный. Вопрос только заключается в том, насколько долго будет действовать этот механизм. Это не системная мера. Системная мера — в виде того, что будет постепенно происходить стабилизация цен на внутреннем рынке относительно внешнего рынка, и, соответственно, действовал еще механизм демпфера, который позволял в переходном периоде постепенно этот режим выдерживать и его достигать».

«Она нужна для того чтобы выпускать светлые нефтепродукты, такие, как высокооктановые бензины. Когда такая установка выходит и строя, это значит, что завод останавливает выпуск бензина, переходит или продолжает выпускать уже темные нефтепродукты, такие, как дизель, битумы. Все атаки, в первую очередь нацелены на то, чтобы вывести инфраструктуру по производству бензинов. Эта установка достаточно сложная, если посмотреть такие проекты, которые делал «Лукойл» в свое время, компания вложила в установку каталитического крекинга более ста миллиардов рублей, сроки по реализации такого проекта, составляют до трех лет. Безусловно, надо смотреть на характер соответствующих повреждений, потому что именно от него будет зависеть стоимость ремонта и сроки этого ремонта. В моем представлении, если установка повреждена незначительно, то ее, наверное, можно в течение квартала, двух кварталов отремонтировать и запустить».

«На самом деле мера достаточно понятная, и Международное энергетическое агентство, помнит и анализирует те изменения, которые происходили на рынках во время, например, того же самого COVID, когда большое количество было рекомендаций и как раз-таки запретов на перелеты, введение удаленных форматов работы. Если посмотреть статистику, то процентов на 22–25 упал объем потребления нефти, нефтепродуктов в отдельно взятых месяцах. Там это был март и апрель 2020 года, а в целом по 2020 году, когда действовали жесткие, именно ковидные ограничения, объем потребления углеводородного сырья снизился на 10–11%. Примерно 9–11 миллионов баррелей нефти в сутки перестало быть востребовано — достаточно приличный объем, и он привел к тому, что цены на нефть там 90–100 $ за баррель упали до 40–50 $ за баррель. И, понимая все это, я полагаю, что Международное энергетическое агентство сегодня, для того чтобы предотвратить вот именно ценовые шоки, как раз-таки пытается вернуть основные страны-потребители, такие как Соединенные Штаты, Европейский союз, именно к той идее о том, что если сегодня попробовать порекомендовать отдельные сектора экономики, например, домохозяйства, перевести именно в формат удаленной работы, то это в какой-то части позволит повторить тот опыт, который был во время ковидных ограничений. Но есть определенный, наверное, у меня скепсис в части того, что рекомендация направлена в первую очередь на основных стран-потребителей: это Соединенные Штаты, Европейский союз, и Австралия, например, то есть страны ОЭСР, и они могут не следовать этим рекомендациям, понимая о том, что такого рода рекомендации приведут к определенным снижениям их экономической активности относительно других стран, которые не будут прислушиваться к этим рекомендациям. Например, Россия или Китай. Ну, какие-то отдельные локальные, наверное, ограничения или рекомендации какие-то страны могут вводить, в частности, например, для госучреждений, но это будут очень локальные вещи. Ну и, соответственно, и эффект от этих мер тоже будет очень локален».