«Если говорить про возможный поход нефти выше 150 долларов за баррель, то я бы его рассматривал в том сценарии, когда боевые действия на Ближнем Востоке возобновляются и сохраняются в течение летнего периода времени. Это период, когда на рынок не будет продолжать поступать объем, который вывозится через Ормузский пролив. Напомню, что речь идет о 11–14 млн баррелей нефти в сутки. Если боевые действия возобновятся в этом регионе между Соединенными Штатами и Ираном, то полагаю, что блокировка Ормузского пролива продолжится, и компании, которые перевозят нефть, будут просто отказываться ходить в эту локацию. Для того чтобы ее обойти, необходимо создавать транспортную трубопроводную инфраструктуру, которая, естественно, создается с привлечением достаточно крупных инвестиций и будет строиться достаточно продолжительный период времени. Я бы брал от полутора до трех лет, если пытаться уйти от Ормузского пролива, выводить отгрузочные терминалы и трубопроводы к ним через Эмираты в направлении Индийского океана. Возможно, цена будет 170–180 долларов, может быть, даже до 200 долларов дойдет. Это будет зависеть от долгосрочности блокирования Ормузского пролива, потому что тот объем, который сегодня оттуда вывозился, — это от 10% до 15% общемировой добычи и потребления».

«Примерно 1 млн баррелей нефти в сутки Европа как раз через Ормузский пролив получала, и, соответственно, сейчас этого объема для европейцев не будет условно через неделю. Нужно, соответственно, искать альтернативу в виде поставок через каналы из Соединенных Штатов, которые, на самом деле, сейчас, в этот же момент времени, наращивают определенные объемы по добыче, чтобы как раз компенсировать своим партнерам в Европе какие-то выпадающие мощности. Но ключевая, на самом деле, проблема, на мой взгляд, кроется в поставках сжиженного природного газа, потому что Европейскому Союзу, начиная как раз с апреля, они начинают активно закачивать газ в подземные газовые хранилища для подготовки к будущему отопительному сезону. И так как большая часть сжиженного природного газа шла из Катара, вот это та проблема, о которой, на самом деле, сегодня и нужно европейцам думать».

Если посмотреть по технологической цепочке, то сушители обычно ставятся именно на ход газовых сред на предприятие, потому что предприятие является химическим. Оно, по сути дела, выпускает большое количество разных синтетических каучуков, выпускает большое количество пропиленов. То есть у них номенклатура выпуска продукции очень большая, насчитывает более чем 100 единиц разных. Для производства такого рода продукции как раз используются газовые среды. И вот чтобы газ заходил уже непосредственно в само технологическое производство, его осушают, по-другому можно сказать, подготавливают для дальнейших переделов. И, соответственно, такого рода установки обычно стоят в начале технологической цепочки. По сути дела, все сырье, которое входит, через них обычно проходит. Если мы говорим про газовые среды, если действительно взрыв произошел на осушителе, то он мог, наверное, такое разрушение нанести. Почему? Потому что эти газы и сам процесс происходит в том числе под давлениями. Произошло возгорание, в дальнейшем привело к взрыву соответствующего оборудования. Вроде как предприятие достаточно современное с точки зрения именно процессов модернизации, которые на нем «Сибур» осуществляет. Скорее всего, произошла какая-то нештатная ситуация. Насколько это критично для данного предприятия? Предприятие само по себе огромное с точки зрения территориального расположения. То есть каждый куст продукции соответствующий производится на отдельных участках территории «Нижнекамскнефтехима». В данном случае, когда мы говорим про этилен, скорее всего, это что-то связанное с синтетическим каучуком. То есть дальнейшее использование этих газов идет именно в производстве синтетических каучуков. И полагаю, что если произошло разрушение вот именно на входе, то, скорее всего, производство этого продукта и его ответвлений там по номенклатуре будет остановлено до момента, пока не произойдет восстановления. Полагаю, что такого рода техногенные катастрофы, которые происходят на предприятиях, могут иметь последствия по устранению от полугода до полутора-двух лет».

«На самом деле мера достаточно понятная, и Международное энергетическое агентство, помнит и анализирует те изменения, которые происходили на рынках во время, например, того же самого COVID, когда большое количество было рекомендаций и как раз-таки запретов на перелеты, введение удаленных форматов работы. Если посмотреть статистику, то процентов на 22–25 упал объем потребления нефти, нефтепродуктов в отдельно взятых месяцах. Там это был март и апрель 2020 года, а в целом по 2020 году, когда действовали жесткие, именно ковидные ограничения, объем потребления углеводородного сырья снизился на 10–11%. Примерно 9–11 миллионов баррелей нефти в сутки перестало быть востребовано — достаточно приличный объем, и он привел к тому, что цены на нефть там 90–100 $ за баррель упали до 40–50 $ за баррель. И, понимая все это, я полагаю, что Международное энергетическое агентство сегодня, для того чтобы предотвратить вот именно ценовые шоки, как раз-таки пытается вернуть основные страны-потребители, такие как Соединенные Штаты, Европейский союз, именно к той идее о том, что если сегодня попробовать порекомендовать отдельные сектора экономики, например, домохозяйства, перевести именно в формат удаленной работы, то это в какой-то части позволит повторить тот опыт, который был во время ковидных ограничений. Но есть определенный, наверное, у меня скепсис в части того, что рекомендация направлена в первую очередь на основных стран-потребителей: это Соединенные Штаты, Европейский союз, и Австралия, например, то есть страны ОЭСР, и они могут не следовать этим рекомендациям, понимая о том, что такого рода рекомендации приведут к определенным снижениям их экономической активности относительно других стран, которые не будут прислушиваться к этим рекомендациям. Например, Россия или Китай. Ну, какие-то отдельные локальные, наверное, ограничения или рекомендации какие-то страны могут вводить, в частности, например, для госучреждений, но это будут очень локальные вещи. Ну и, соответственно, и эффект от этих мер тоже будет очень локален».

«В первую очередь страны G7 и те решения, которые они планируют обсудить и, возможно, принять, в первую очередь направлены на то, чтобы успокоить рынок с точки зрения той реакции, которую мы видим за последние двое суток, когда нефть прибавляла в цене по десятку процентов. Основная задача — это сбить паническую скупку актива и стабилизировать ситуацию, не вернув ее в то русло, где она была в районе 75–85 долларов за баррель по марке Brent, попытаться опустить ниже 100 и стабилизировать. С точки зрения самой действенности той меры, которую хотят обсудить по распаковке стратегических резервов, в моменте краткосрочного планирования — до месяца — влияние на рынок это может оказывать именно с точки зрения поставки и доставки необходимого сырья до тех участников, у которых могут возникать проблемы именно с обеспечением нефтеперерабатывающих заводов сырьем, но не более. Для стабильной ситуации нужен понятный поток нефти от добывающих месторождений и от добывающих центров, которыми являются страны Персидского залива, где сейчас формируется заградительная история, связанная с военными действиями. Если говорить про то, как Российская Федерация и компании Российской Федерации могли бы здесь поучаствовать, то вектор снятия определенных ограничений по регионам, потребляющим российскую нефть — это Индия и еще ряд азиатских стран, которые присоединялись к санкциям или пытались их исполнять. Если по ним европейские страны и Америка снимут соответствующие ограничения, то это тоже даст определенную стабилизацию и в ценах, и в умах трейдеров с точки зрения некой стабилизации ситуации, с точки зрения того, что будут поставки осуществляться и не будет коллапсов, связанных с перебоями».