Пришли за книгами: перечитывая заново. Комментарий Георгия Бовта

Следственные действия в отношении «Эксмо» стали одним из самых заметных эпизодов усиливающегося давления на книжный рынок. Параллельно в отрасли растет число проверок, штрафов и новых требований к маркировке книг

В издательстве «Эксмо» заявили, что гендиректор Евгений Капьев и ряд сотрудников издательства, о допросе которых сообщалось ранее, находятся в статусе свидетелей по возбужденному в 2025 году уголовному делу об экстремизме. Речь идет о запрещенных к распространению романах. Обе книги были выпущены другим издательством — Popcorn Books, которое приобрело «Эксмо-АСТ». Сотрудники «Эксмо» обязаны явиться на допрос к следователю 27 апреля. Ранее в СКР также сообщили о задержании нескольких сотрудников ООО «Индивидуум принт», которые, по мнению следствия, из корыстных побуждений издавали и продавали книги, пропагандирующие деятельность движения ЛГБТ, признанного экстремистской организацией и запрещенного на территории РФ. Издательство Popcorn Books было основано в Москве в 2018 году как подразделение издательства Individuum. В 2023 году 51% акций последнего был продан издательству «Эксмо». В прошлом году Popcorn Books было закрыто. Что происходит на книжном рынке?

Следственные действия в отношении «Эксмо» буквально всколыхнули книжный рынок. Данное издательство ведь почти монополист этого рынка. В прошлом году оно выпустило почти 12 тысяч наименований книг. При этом руководство издательства всегда старалось проводить максимально осторожную политику. Приобретение Popcorn Books оказалось, однако, для «Эксмо» роковым. Поскольку, по сути, уголовным обременением стали выпущенные им ранее романы «Лето в пионерском галстуке» и «О чем молчит ласточка», в которых усмотрели экстремистскую тематику ЛГБТ. Теперь в диалогах со следствием руководству «Эксмо» предстоит доказать, что оно своевременно велело изъять «преступные книги» из продажи после соответствующего решения Верховного суда, признавшего движение ЛГБТ экстремистским, тогда как следствие подозревает, что происходило как раз сознательное распространение «преступных книг», причем «из корыстных побуждений» и в целях «пропаганды деятельности движения ЛГБТ». Следователи опираются при этом на показания бывших сотрудников и руководителей, в том числе Popcorn Books, которые сидят два года под домашним арестом и уже заключили сделку со следствием. При этом надо заметить, что домашний арест как мера пресечения по делам об экстремизме — случай почти исключительный. Так что их еще в какой-то мере «пожалели».

В целом же дело «Эксмо» — не изолированный случай, а лишь финальный аккорд масштабной кампании давления на книжный рынок, начавшейся весной 2025 года. Ранее полиция приходила в московский книжный магазин «Фаланстер», изъяла некоторые книги и оштрафовала владельцев. Затем «пропаганду ЛГБТ» вскрыли в «Подписных изданиях» в Петербурге, там тоже отделались штрафом. Составляли протокол по той же статье в отношении издательства Ad Marginem — преступление усмотрели в книге британской писательницы Оливии Лэнг «Тело каждого». В конце прошлого года в ряде регионов потребовали снять с продажи роман Урсулы Ле Гуин «Левая рука тьмы». Был отозван тираж романа Стивена Кинга «Оно». В январе нынешнего года из книги Руперта Кристиансена «Империя Дягилева» были физически удалены фрагменты, связанные с темой гомосексуальности. Подобных примеров было множество.

Смотрите также:

Директор Курчатовского института Юлия Дьякова о биотехнологиях

Председатель совета ФРЦЭ Герман Клименко о судьбе интернета в России

Председатель совета директоров «М.Видео» Феликс Либ о новой стратегии в ретейле

Глава Центра Бакулева Елена Голухова о том, почему люди поздно обращаются к врачу

Президент «Опоры России» Александр Калинин о диалоге государства с бизнесом

Президент «Каро» Ольга Зинякова о том, каких фильмов нам не хватает

Машина поехала, и вскоре выяснилось, что тормозов у нее нет. Тем более что с марта нынешнего года вступили в силу поправки в закон «О наркотических средствах и психотропных веществах». И теперь любое произведение литературы, в котором упоминаются наркотики или психотропные вещества — вне зависимости от контекста — обязано иметь спецмаркировку. Глава думского комитета по госстроительству Павел Крашенинников, помнится, публично обещал: классика под новый закон не попадет, потому что произведения, обнародованные до 1 августа 1990 года, освобождены от маркировки — «гарантом выступает государственная система книгоиздания СССР». На практике все оказалось иначе. Крупные сервисы электронных книг — «ЛитРес», «KION Строки» (проект МТС), а также карточки товаров на Ozon — начали ставить предупредительные маркировки на произведения, формально под действие нового закона не попадающие.

Так, предупреждение о вреде наркотиков получил сборник стихов Пушкина периода 1814–1836 годов. У Николая Гоголя упоминания запрещенных веществ обнаружили в повестях «Нос», «Вий» и «Шинель». У Ивана Тургенева — в «Асе» и «Отцах и детях». Маркировки появились на сборнике детских рассказов Льва Толстого. В каталоге библиотек на сайте московской мэрии предупредительный знак добавили к сборнику Михаила Булгакова с произведениями «Морфий», «Записки юного врача» и «Записки на манжетах». «Белая гвардия» того же Булгакова тоже получила предупреждение за упоминание морфия как медицинского средства.

Ни одно из перечисленных произведений при этом не входит в список Российского книжного союза, рекомендованный к маркировке. Возможно, причина отчасти техническая: искусственный интеллект просто автоматически сканирует тексты на предмет запрещенных слов. Из-за чего чуть было не пострадал писатель Драгунский: ИИ насторожила часть «драг» в его фамилии. При этом этот ИИ, похоже, получил еще и политические установки, выражающиеся формулами «как бы чего не вышло» и «лучше перебдеть, чем недобдеть», хорошо описанными в русской литературе. Издательства, у которых возникают сомнения, обязаны обращаться в Российский книжный союз для включения книги в соответствующий реестр. В результате только в первоначальный список РКС вошло 1006 наименований — среди них произведения Стивена Кинга, Виктора Пелевина, Оскара Уайльда, Харуки Мураками, Эриха Марии Ремарка, Артура Конан Дойля. Ну и, наконец, по доносу одной депутатки под следственную проверку попали книги детского писателя Григория Остера — якобы они содержат «сомнительные с педагогической точки зрения установки».

Плюс к тому более 40 писателей, поэтов и публицистов внесены в реестр иноагентов — с соответствующими последствиями для их произведений. А всего, по оценкам некоторых юристов, из российских библиотек могут быть изъяты более 50% книг с учетом правовой неопределенности вокруг иноагентов, нежелательных организаций, благодаря которым они там в свое время оказались, а также новых требований к маркировке. На этом фоне маркировка стихов юного Пушкина — это даже не курьез. Это симптом того, что любая книга теперь попадает в зону повышенного правового риска.