Нейробиолог Владимир Алипов — о говорящем детском пианино и других сюрпризах нашего мозга

Владимир Алипов: Да. Отсюда возникает проблема. Каждый раз, когда мы с чем-то сталкиваемся, у нас есть два потока информации: наше представление, как мир должен выглядеть сейчас, и сигнал от органов чувств. Наши модели немножко корректируются сигналами от органов чувств. Например, идет человек ночью, видит странную тень и думает: «О, господи, это маньяк. Я вижу будто бы нож в его руке». Но потом приходит информация от органов чувств, более качественно расшифрованная, которая говорит: «Нет, это всего лишь куст». И человек думает: «Отлично».

Но бывают ситуации, когда наши внутренние модели берут верх над реальностью. Когда это бывает? Во-первых, если человек находится в каком-то состоянии измененного сознания: большая температура, психоактивные вещества, психические заболевания. И тогда возникает то, что мы называем галлюцинациями. Корректировки от внешнего мира как будто бы не поступает или на нее, можно сказать, не обращают внимания. И тогда у человека возникают образы, голоса, тактильные ощущения, ощущение даже изменения собственного тела, как при синдроме Алисы в Стране чудес, которые на самом деле не соответствуют действительности.

Примером того, как наши убеждения влияют на то, что мы видим и слышим, может быть ситуация, когда мы ждем какого-нибудь важного звонка, и при любом звуке у нас возникает иллюзия того, что звонит телефон. Или, например, я помню, что скучал по своей кошке, и как-то я шел на кухню и почувствовал, как будто бы она трется об мою ногу, хотя ее не было дома. Тактильное ощущение, которое было таким образом сгенерировано.

Владимир Алипов: Там все сложнее, конечно. Сейчас мейнстримная точка зрения такая, что у нас есть модель собственного тела — карта тела. Мы примерно знаем, сколько у нас рук, ног, сколько их должно быть. Когда утрачивается какая-то часть тела, получается так, что физически ее нет, но в карте тела она осталась. И пока эта карта тела не перестроится, будет возникать стойкое ощущение, что эта часть тела есть. Интересно, что бывают люди, у которых возникают дополнительные, фантомные конечности, например третья рука. Бывает так, что у человека возникают двойники.

Бывают же очень необычные неврологические феномены того, как человек воспринимает мир. Например, есть люди с заболеванием, но они говорят: «Знаете, доктор, я не болен». И оказывается, что у таких людей не просто отрицание своего состояния — у них еще часто возникают такие состояния, как контралатеральное пространственное игнорирование. Человек, имея дефект с левой стороны, говорит, что у него нет этой левой половины туловища. Не просто нет левой половины туловища — отсутствует вообще левая половина пространства. Если это девушка, она будет носить макияж только на правую половину лица в зеркале. Если это мужчина, то он будет брить только правую половину лица. Если попросить таких людей нарисовать дом, то они нарисуют только правую половину дома. И если попытаться с ними поговорить про то, что у пространства есть еще левая часть, они вас просто не поймут.

Забавны ситуации, когда на человека влияет социум. Знаменитые эксперименты Аша, когда человеку показывают какую-нибудь палочку и говорят: «Есть еще две палочки, они, очевидно, разной длины: одна короткая, другая такой же длины, как первая. Какая из них похожа?» Он отвечает правильно, но девять подставных людей отвечают неправильно. И смотрят, меняется ли реакция респондента в этот момент. Большинство людей соглашается с большинством. Очень маленький процент людей говорят, что после этого они правда начинают видеть, что эти палочки одинаковой длины. То есть социальное давление настолько сильно меняет [восприятие].

Этот эффект, если мы говорим особенно про медицину, очень важен в контексте эффекта плацебо и ноцебо. Есть люди, у которых легко вызвать эффект плацебо, легко повлиять на восприятие реальности. А с другой стороны, есть люди, на которых сложно повлиять. И если у них есть какие-то хронические болевые синдромы, им от этого хуже. С одной стороны, их картина мира больше соответствует реальности. С другой стороны, легче ли им от этого?

Владимир Алипов: Если коротко сказать, то не бывает левополушарных и правополушарных людей. Нет разделения между полушариями в плане того, что одно является каким-то математическим, а другое — творческим.

Когда мы говорим про использование мозга на 5%, это тоже ерунда. Наш мозг постоянно работает, у нас нет скрытого потенциала, который можно раскрыть и все будет хорошо. Хорошее сравнение — с мышцами. Мы можем в какой-то момент, преодолев усталость, пойти еще копать картошку лишний час. И мы можем повредить наши мышцы. Точно так же человек может налить себе огромную чашку кофе или каким-то еще образом себя простимулировать и дольше работать или не спать несколько ночей. Но он получит из-за этого нервное истощение, возможно, какое-то повреждение нервной системы. Потому что ситуация, когда наш мозг работает на 100%, — это, например, генерализованный эпилептический припадок. Начавшаяся в каком-то одном участке спонтанная активность перебрасывается на весь мозг, и в какой-то момент практически все нейроны активны. Хорошо ли, когда человек теряет сознание, падает, и начинаются судороги? Нет, конечно.

Что касается сов и жаворонков, мы точно знаем, что есть люди, которым удобнее работать ночью, у них работоспособность в вечерне-ночное время выше. И наоборот. Более того, существуют люди, у которых хронотип вообще никак не подстраивается под то, что происходит в окружающем мире. Что бы ни произошло, они ложатся спать, например, в шесть вечера и просыпаются в четыре утра и ничего не могут с собой поделать. Единственный вариант для людей с такой генетической аномалией — это переехать в другой часовой пояс, который будет соответствовать их хронотипу.

Другой вопрос, может быть, более сложный: можно ли, будучи жаворонком, стать совой и, будучи совой, стать жаворонком? Большинство людей находятся посередине, их хронотип меняется. Их иногда называют голубями, то есть неопределившимися.