«Человейники» в разрезе, часть II: что такое хорошо и что такое плохо
Лента новостей
Помимо очевидных минусов, которые есть у «человейников», есть у них и очевидные плюсы. Точнее, так: без проектов-«человейников» некоторые составляющие городского развития столкнулись бы с немалыми сложностями

Вопрос, который обязательно возникает применительно к современным «человейникам», разговор о которых мы начали в прошлый раз: а как они, собственно говоря, появляются и можно ли избежать их появления, раз уж отношение к «человейникам» явно окрашено и в профессиональные, и в общественные негативные тона? Вправе ли мы обвинять в «человейникостроительстве» только жадность современных коммерческих девелоперов, которую они не хотят обуздывать, и финансово-экономические расклады, против которых, даже если захочешь, не попрешь?
«Мне кажется, дело в том, что изменилось наше восприятие девелопмента территорий и вообще человекосообразных пространств, и изменилось в лучшую сторону. Если мы будем использовать определение, данное выше (в первой части материала), то «человейники» строили и раньше, до появления коммерческих девелоперов. Так, например, к «человейникам» можно было бы отнести любой спальный район, который создавался Москве, Подмосковье или других городах даже в условных 80-х годах XX века. Почему? Потому что, несмотря на то, что необходимая социальная и бытовая инфраструктура в нем была (градостроительные требования по обеспечению новых районов школами, детскими садами, поликлиниками и так далее соблюдались довольно строго), делать в нем было нечего», — считает MA in Sociology (Manchester University), сооснователь исследовательского агентства Synopsis.Group Павел Степанцов.
Павел Степанцов MA in Sociology (Manchester University), сооснователь исследовательского агентства Synopsis.Group «А потом ситуация стала меняться. Мы это видим на данных: если в начале 2010-х годов в спальных районах Москвы регулярно проводили свободное время 10-15% жителей, то в 2020-м уже порядка 50%, а в 2025-м — чуть менее 70%. Причина в развитии общественных пространств (парков, улиц, благоустройстве дворов), сервисов и ретейла (салонов красоты, магазинов, пекарен и так далее). С их появлением стала меняться и социальная среда: люди стали чувствовать себя безопаснее на территории своего района, вырос локальный социальный капитал (число знакомых, которые проживают в одном районе), а значит, стало не только где, но и с кем проводить свободное время на территории. Район начал «присваиваться». Поэтому сейчас, когда девелоперы строят жилье эконом- и иногда комфорт-класса и продают только «квадратные метры», а не среду, мы в силу изменившихся представлений о качестве жизни в городе воспринимаем их «человейниками» — и это может быть как многоэтажная застройка внутри МКАДа, так и мало- или среднеэтажная застройка, например, в Подмосковье».
Вообще-то, «человейники» были и еще раньше, до «спальников», просто скромнее в масштабах, рассказывает архитектор, урбанист, эксперт по девелоперскому продукту компании CM International Александр Зальцман.
«Дешевые доходные дома, коммуналки, дореволюционные хитровские трущобы в Москве или советские бараки — ощущение бытового несчастья всегда жило в тех типах жилья, с которыми мы сравниваем нынешние высотки. Как правило, это были многоквартирные дома средней этажности, расположенные вне усадебной застройки исторических центров городов. Меняются эпохи и технологии, но суть явления остается прежней», — подчеркивает эксперт.
Александр Зальцман архитектор, урбанист, эксперт по девелоперскому продукту компании CM International «Обвинять исключительно застройщиков и их «погоню за наживой» — значит, видеть лишь вершину айсберга. Причины появления такой застройки гораздо глубже. Я бы выделил две. Первая — урбанизация и миграция. Высотный спрос в крупных городах будет существовать до тех пор, пока туда массово приезжают новые жители в надежде заработать на счастливую жизнь. Вторая — социально-экономическое неравенство. «Человейники» — это прямое следствие капиталистического этапа нашей истории и колоссального разрыва в доходах между периферией и мегаполисами, куда стекаются все ресурсы».
«Экономика, безусловно, играет значительную роль. Стоимость земли, требования к окупаемости, цена строительства и стремление эффективнее использовать участок стимулируют девелоперов увеличивать плотность застройки. Однако сводить проблему исключительно к погоне за прибылью было бы неправильно», — продолжает соучредитель, председатель экспертного совета Агентства стратегического развития «Центр» Сергей Георгиевский.
Сергей Георгиевский соучредитель, председатель экспертного совета Агентства стратегического развития «Центр» «На результат также влияют градостроительные регламенты, транспортная доступность, возможности инженерной инфраструктуры, качество проектных решений и согласованность действий города и застройщика. Если правила ориентированы преимущественно на объем строительства, а обеспеченность территории инфраструктурой не становится обязательным условием развития, риск появления некомфортной среды возрастает. При этом плотная застройка сама по себе может быть экономически и градостроительно оправданной: она поддерживает общественный транспорт, формирует спрос на услуги и позволяет эффективнее использовать городскую территорию. Вопрос в том, сопровождается ли рост плотности соответствующим ростом качества среды».
К тому же, добавляет основатель и креативный директор архитектурного бюро Pergaev bureau Сергей Пергаев, есть важный момент: одно и то же техническое задание можно реализовать по-разному.
Сергей Пергаев основатель и креативный директор архитектурного бюро Pergaev bureau «На одном участке при одинаковых показателях можно создать несколько вариантов застройки: один будет похож на привычный «человейник», другой позволит сформировать более комфортную городскую среду. При этом дело не только в экономике. Многое зависит от того, какие решения предлагает архитектор и какие из них выбирает заказчик. Качество среды должно быть частью задачи с самого начала, а не дополнительной опцией, от которой можно отказаться ради экономии».
«Земля в городе очень дорогая, строительные циклы сжатые, проектная документация часто типизируется ради скорости, а банковский сектор требует предсказуемых сценариев строительства. В подобной логике может возникать эффект конвейера, особенно при значительных ограничениях бюджета. И все же финансовая модель не является финальным приговором для проекта, а лишь накладывает ограничения и требует больших компетенций от девелопера и архитектора», — развивает мысль коллеги учредитель архитектурного бюро ШИП Георгий Щуров.
Георгий Щуров учредитель архитектурного бюро ШИП «Опытный проектировщик должен искать консенсус и, если понадобится, делать скромно, но гуманно и со вкусом. А дальновидный застройщик не должен пресекать такие попытки, отвергая позитивные инициативы проектировщика. В любой экономике можно сформировать человечную среду и создать комфортный двор. Что интересно, экономически подобные проекты часто оказываются не хуже, а даже прибыльнее стереотипных «человейников» в пересчете на стоимость квадратного метра. При этом затраты на строительство и ввод объекта в эксплуатацию у них практически одинаковы. Разница кроется в качестве проектирования и позиционирования. Грамотные, логичные решения позволяют еще на нулевом цикле и при схожих бюджетах закладывать адекватные сценарии развития объекта. В сухом остатке экономика, безусловно, создает серьезное давление, особенно в текущих условиях рынка, но итоговые решения все равно принимают люди».
В целом само по себе допущение плотной недорогой застройки в городах сложно оценить как неверное решение, считает Александр Зальцман: городское архитектурно-градостроительное регулирование могло бы выместить такое жилье из города, но не могло бы решить проблему неустроенности жителей. Напротив, выселение более доступного жилья из городов вытеснило бы неустроенную городскую застройку на периферию. Это лишь усугубило бы маятниковую миграцию для сотен тысяч людей.
«Современные строительные технологии и отказ городов от жесткого регулирования высотности позволяют возводить неприглядное типовое жилье, но именно этот компромисс дает возможность людям покупать собственные, пусть и недорогие, квартиры. Если, к примеру, Москва полностью откажется от высотной плотной застройки и ужесточит архитектурные требования, претенденты на жилье будут вытеснены за ее пределы, и уплотняться начнет уже Подмосковье. Аналогичная ситуация складывается и в других мегаполисах: все они ищут хрупкий баланс между плотностью и доступностью», — отмечает собеседник Бизнес ФМ.
По его наблюдениям, во многих развитых странах в крупнейших мегаполисах регулярная высокоплотная застройка действительно практически отсутствует. Монотонные кварталы-«человейники» возникают там, где градостроительная политика и банки позволяют отдавать огромные участки земли в руки одного застройщика.
В качестве примера эксперт приводит Пекин и Шанхай: банковская система и власти предпочитают работать с ограниченным пулом крупных, стабильных девелоперов, выделяя им гигантские земельные лоты под массовую комплексную застройку. Результат — бесконечные высотные микрорайоны. А вот в Токио и Сеуле принципиально иная ситуация — в центрах этих городов «человейников» почти нет: даже самый крупный японский застройщик вряд ли сможет аккумулировать масштабный участок земли в черте Токио, и там отсутствуют механизмы принудительного изъятия земель (подобные российскому КРТ).
«Большая часть новой застройки в Токио происходит на крошечных участках в несколько соток, где когда-то стояли частные дома. Такая парцелляция (дробление) города — результат непрерывной истории частной собственности, которую в ХХ веке не прерывали политические эксперименты по ее отмене. Следствием этого «непрерывного капитализма» становится разнообразная (хотя и не всегда удачная) архитектура «малых девелоперских лотов» — преимущественно одноподъездных зданий, которых так не хватает современной Москве», — говорит Александр Зальцман.

Иными словами, назвать «человейники» чистым злом нельзя, однозначная оценка здесь была бы упрощением, утверждает Сергей Георгиевский. «Высокоплотные жилые проекты могут решать реальные городские задачи: обеспечивать жильем большое количество людей, вовлекать неиспользуемые территории в оборот, создавать рабочие места и формировать спрос на торговлю и услуги. Коммерческие первые этажи, новые маршруты и общественные пространства способны стать основой оживления ранее депрессивных районов. При грамотном планировании плотность помогает формировать разнообразную городскую жизнь», — перечисляет эксперт.
Однако, продолжает он, рыночный спрос на жилье еще не означает, что проект полностью отвечает интересам города. Необходимо учитывать нагрузку на инфраструктуру, доступность общественных пространств, транспортные последствия и долгосрочные расходы на содержание территории. «Поэтому рассматривать следует не само понятие «человейник», а конкретный проект и его результаты. Плотность — это инструмент, а не недостаток сам по себе. Вопрос в том, превращается ли она в ресурс развития города или становится источником инфраструктурных и социальных проблем. Важно, чтобы городское развитие оценивалось не только по количеству построенных квадратных метров, но и по качеству жизни, которое получает человек», — делает вывод Сергей Георгиевский.
«Проблема в большей степени состоит не в самом типе жилья, а в минимальной планке качества. В этом плане необходима дополнительная работа на уровне нормативных правовых актов, которые позволят синхронизировать качество застройки с актуальными стандартами жизни. По такому пути сейчас движется Москва, которая предъявляет все более строгие требования к формату КРТ, благоустройству и архитектуре домов вне зависимости от класса проекта», — добавляет Георгий Щуров. А основатель компании «Бест-новострой» и аналитической платформы bnMAP.pro Ирина Доброхотова, завершая тему, признается, что вообще против того, чтобы делить жилые комплексы на хорошие и плохие только по их внешнему виду или количеству этажей.
Ирина Доброхотова основатель компании «Бест-новострой» и аналитической платформы bnMAP.pro «Во многих городах такие проекты действительно появляются на месте бывших промзон, складов или территорий, которые десятилетиями практически не использовались (тут уместно вспомнить освоение «ржавого пояса» Москвы — как раз это бывшие промзоны, которые десятилетиями простаивали в не самом привлекательном виде). Территория начинает жить совершенно другой жизнью. И здесь высокая плотность населения может быть преимуществом. Когда в районе живет достаточно много людей, у бизнеса появляется возможность открывать магазины, пекарни, спортивные студии, образовательные центры и другие объекты, которыми жители пользуются каждый день. Есть и экономический аспект, крайне важный для девелоперов: масштабная застройка позволяет распределять затраты на землю, инженерные сети и другие элементы проекта на большее количество квартир. В определенных условиях это помогает девелоперам предлагать жилье по более доступной цене. При этом, конечно, высокая плотность создает дополнительную нагрузку на дороги, общественный транспорт, школы и поликлиники. И если развитие инфраструктуры отстает от заселения домов, жители это очень быстро ощущают. Поэтому я бы не демонизировала сам формат крупных жилых комплексов. Для многих семей это возможность приобрести современную квартиру, переехать в новый район и улучшить жилищные условия. Вопрос не в том, сколько квартир построено, а в том, насколько грамотно продумано все остальное».
«Конечно, тут еще и вопрос к согласованиям таких проектов. Сейчас на муниципальном уровне во многих городах власти закрепляют требования к инфраструктуре, и девелоперы должны эти требования соблюдать. Это и про школы с детскими садами, и про поликлиники, и про дорожные и прочие инженерные сети», — напоминает Ирина Доброхотова. Продолжим.
Рекомендуем:




Рекомендуем:




















