«Если мыслить исключительно в экономической логике, то понятно, что зерновая сделка или, я бы сказал шире, портовое перемирие — потому что речь не только о зерне — выглядит выгодно. Например, Новороссийский порт наиболее известен поставками сырой нефти: чуть менее чем 20% российского морского нефтяного экспорта в прошлом году прошло через Новороссийский порт. Поэтому мы говорим об этом условно портовом перемирии. С экономической точки зрения это было бы выгодно всем. Россия тоже вывозит зерно и нефть. Украина, понятно, кроме Чёрного моря, не имеет других путей для экспорта. Турция теряет средства от падающего транзита через Босфор и Дарданеллы, а турецкие суда не могут работать в акватории Чёрного моря, хотя они на этом зарабатывали. Плюс Турция активно перерабатывала украинское зерно, производила муку и дальше её реализовывала, зарабатывая на этом. Кроме того, Турция активно потребляла российскую нефть — транспортное плечо очень маленькое, и для турецких заводов это тоже крайне выгодная история. Но я боюсь, что никаких новых соглашений в ближайшее время не будет, потому что экономическая логика сейчас не то что не единственная — она не преобладающая. На самом деле мы видим, что в российском обществе всё сильнее запрос на более жёсткие действия. Путин вроде как обозначил готовность ужесточать позицию: он прямо сказал, что Украина начала экономическую войну с нами, имея в виду разрушение экономических объектов. Тем самым, как сказал Путин, Украина открыла ящик Пандоры и теперь получит по полной. И мы действительно видим, что начались очень активные удары и по складским помещениям, и по экономическим объектам на Украине. В этом плане то, что Россия парализовала работу черноморских портов и прежде всего Одесского порта, представляется как важная веха. Когда начинали атаковать порт Одессы, говорилось о том, что этот порт стал портом двойного назначения: мы не можем контролировать поставки оружия».

«Общий мейнстрим западных публикаций заключается в том, что глава американской разведки приехал от чего-то отговаривать Москву. Я думаю, что здесь это попытка угадать, возможно, не самая эффективная. Понятно, на чем базируется эта точка зрения. Она основана на том, что в последнее время мы замечаем все-таки заметное усиление ужесточение риторики с российской стороны. Это касается и Владимира Путина. Достаточно вспомнить и его заявление в Южно-Сахалинске, что Россия будет перехватывать суда, работающие в интересах стран, которые будут арестовывать суда так называемого теневого флота, это и слова Путина о том, что Украина открыла ящик Пандоры и теперь получит экономическую войну. Здесь уже довольно четкий сигнал, что Россия готова расширять список поражаемых объектов на Украине. Можем признать, что интенсивность такого рода слов растёт, и отсюда как раз, видимо, нехитрая логическая комбинация: раз Россия ужесточает риторику, а американский разведчик приехал в Москву, значит, он тоже это услышал, что-то они узнали, что Россия действительно что-то готовит и пытается ее отговорить. Вопрос другой — зачем США от чего-то отговаривать Россию, потому что тоже большой вопрос на самом деле, готова ли Россия на что-то радикально иное, чем постепенное ужесточение конфронтации. Потому что мелькают разные версии, вплоть до тактического ядерного оружия. Хотя на самом деле, опять же, несмотря на последние слова Путина, мы знаем, что он все равно последовательно показывал себя сторонником постепенного усиления давления на Украину и во многом реактивных ответов. Поэтому здесь мне кажется, что далеко не факт, что Рэтклифф приехал в Москву отговаривать от чего-то Россию. Да и на самом деле, с точки зрения американских интересов, почему решили, что США добиваются ускоренного мира и не заинтересованы на самом деле в том, чтобы конфронтация росла. В моем понимании, главная задача США — зарабатывать на модерации этого конфликта, что они и делают. В этом плане чем жестче будут действия Москвы, тем выше будет ценность США даже для тех же европейцев. Чем могут США угрожать нам сейчас. Теоретически могут ужесточить давление на экспорт российской нефти в контексте, например, того же законопроекта Грэма (внесен в список террористов и экстремистов), который вот-вот снова появится в повестке, у нас о нем забыли, потому что и в Америке были летние каникулы, осенью к этой теме вернутся. Да, могут-могут. Но в ситуации, когда Ормуз перекрыт, играть здесь на двух досках будет тяжеловато. И поэтому я не исключаю, кстати, что те же иранские сюжеты, вполне могли быть тоже в центре внимания. Потому что сейчас для США иранская тема на порядок более значима. И, возможно, кубинская тема, потому что я не удивлюсь, если Трамп перед выборами решит все-таки устроить е какую-нибудь яркую акцию. Самый очевидный кандидат на это — Куба».

«Государство отвечает на наличие проблемы традиционным бюрократическим способом — создает отдельный институт, в данном случае комиссию, которая должна данную проблему решить. Отдельный вопрос — поможет это или нет, но в ситуации цейтнота других идей все равно нет и не будет, поэтому это вполне логичный бюрократический способ прореагировать на такую острую ситуацию. Почему именно сейчас — тоже понятно: масштаб этой так называемой войны городов или экономических объектов разрастается, и по мере приближения к зиме она будет только жестче. Путин же продекларировал, что Украина открыла ящик Пандоры. Это означает, что Россия готова наносить более жесткие удары по экономическим объектам Украины. Но несложно догадаться, что Украина в ответ будет делать то же самое. Чтобы решить этот вопрос, такая комиссия и создается. Как его решить — вопрос, конечно, гораздо серьезнее. Есть логика бизнеса, который говорит: «Помогите нам, вопрос создания противовоздушной обороны — это вроде как услуга, которую должно оказывать государство». Силовые ведомства говорят: «Вы же понимаете, что у нас военный конфликт. Объектов огромное количество. У нас есть военные задачи, мы не можем защитить все экономические объекты нашими силами. Поэтому думайте о том, что это будет и вашей зоной ответственности, шевелитесь. Тем более что это ваши деньги, которые вы можете потерять». Тут скорее речь идет о подталкивании бизнеса к каким-то решениям. До этого был подписан указ Путина, предполагающий введение временного управления в случае, если экономические объекты ненадлежащим образом готовятся к обороне. Мы же понимаем, что это скорее как раз напоминание бизнесу, нежели реальная мера. Потому что если государство будет массово вводить внешнее управление на этих объектах, это означает, что оно на себя будет брать эту ответственность. И тоже вопрос: а готово ли оно к этой ответственности? Потому что тогда уже точно это будет государственная задача — прикрыть все эти объекты. Вопросов довольно много, тем более что можно предполагать, что средства атак тоже будут совершенствоваться: Украина уже показала британские реактивные дроны, говорится о возможности применения баллистики. И справиться с этим исключительно возможностями огневых мобильных групп вряд ли представляется возможным».

«Если вводить внешнее управление, допустим, на каком-то НПЗ, это означает, что государство должно взять на себя ответственность за этот завод с точки зрения дроновой защиты. Ведь в этом же смысл. Но готово ли государство брать на себя эту ответственность? Этот вопрос остается открытым. Поэтому мне кажется, что главный смысл этого документа заключается в том, что государство подводит черту под этим спором, который шел относительно негласно, дескать, извините, господа-бизнесмены, но защита от дронов — это прежде всего зона вашей ответственности, и вы должны об этом думать. Основной аргумент государства понятен: СВО продолжается, и все объекты системами ПВО защитить не получается. На всех не напасешься».

«Я не исключаю, что сейчас действительно может быть изменение позиции регуляторов по отношению к такого рода сделкам, когда активы выкупались у иностранцев. Потому что в период 2022-2024 годов все-таки главный акцент делался на то, чтобы сохранить этот бизнес в работающем состоянии. То есть все понимали, что если предъявлять претензии по такого рода сделкам, в том числе и задавать финансовые или иные регуляторные вопросы, то сами предприятия могут оказаться в зоне риска с точки зрения стабильности выпуска продукции. И тогда все-таки справедливо на первое место выходили эти соображения. Пусть лучшие заводы работают, будем побыстрее закрывать сделки, поддерживать бизнес, потому что самое главное —сохранить их работающими в реальном секторе экономики. Сейчас может быть иная логика, продиктованная растущим бюджетным дефицитом и активным поиском дополнительных доходов. И логика может быть иной. Ну все, вы завод купили, он же работает? Работает. Давайте тогда посмотрим, нет ли у вас возможности доплатить денег в бюджет, исходя из того, что многие активы приобретались по достаточно комфортным ценам. Хотя тема достаточно тонкая, потому что мы не знаем до конца, на каких условиях совершались все эти сделки. Ходит очень много слухов относительно возможных притворных сделках. То есть где в контрактах есть право обратного выкупа. И тут тоже вопрос, сделки расценивать как финальные или промежуточные, где есть подводные части в контрактах, которые не публичны. Конечно, тут есть риск, как и в любом усилении фискального регулирования. Если перегнуть палку, есть риск, что это ударит по самому производству, это классическая дилемма, если вы увеличиваете сбор из бизнеса, есть риск, что у него будут проблемы с точки зрения выпуска. Возможно, есть сейчас позиция, что нужно изыскивать деньги в бюджет. Это одна из вполне понятных опций — посмотреть на реальную стоимость этих сделок. И ведь на самом деле есть и гораздо худший сценарий, когда эти сделки, предположим, могут вообще признаваться притворными или говорится о том, что иностранный собственник сохранил влияние. Тогда собственность может изыматься. Мы знаем, такие прецеденты были, когда говорили, что компании связаны с зарубежными бенефициарами — это является основанием для изъятия активов. В этом плане, когда РСПП заявляет, что мы зафиксировали срок давности по такого рода сделкам и больше изъятия собственности не будет, меня это немного удивляет. Опять же, есть и другие основания, не только приватизация с нарушениями. Можно же говорить о том, что иностранцы сохранили влияние на этот актив. Значит, актив может изыматься. Так что в ряде случаев я думаю, что дополнительные финансовые изъятия могут быть еще и не самой большой проблемой для бизнеса».