«На протяжении уже более года пребывания у власти второй администрации Трампа Макрон неоднократно делал попытки и сблизиться президентом США, явно претендуя на некие особые отношения. Вместе с тем выступал в качестве лидера стран, стремящегося к достижению стратегической автономии от Вашингтона, причем автономии самих граждан в областях. То есть это и военно-политическая автономия, технологическая, экономическая и так далее. Даже если европейские страны будут преследовать такую цель последовательно и неуклонно, что, в общем, далеко не очевидно, то на достижение такой автономии уйдет очень много времени. То есть мы говорим здесь даже не о годах, а о десятилетиях. Поэтому в любом случае сегодня это звучит скорее, в качестве некой декларации намерений, а не конкретного плана. И, как мы знаем, Макрон иногда бросается такими громкими заявлениями, фразами, которые потом не конвертируются в конкретные планы работы. Поэтому я думаю, что это высказывание индикативно, но тем не менее переоценивать его тоже не стоит. Допускаю, что здесь имеет место еще и фактор личной обиды, поскольку Трамп как минимум несколько раз публично унижал французского лидера. Кроме того, я думаю, что Макрон понимает, что если ему суждено какое-то будущее как политика, то это будущее будет связано не столько с Парижем, сколько с Брюсселем, поэтому он пытается зарезервировать за собой долгосрочные интересы Европейского союза».

«Ирония ситуации заключается в том, что вот этот Южный Парс, если посмотреть на карту, это большое месторождение в Персидском заливе, которое делят между собой Иран и Катар. То есть, по сути, это то, что совместно использовалось до войны обеими странами, шло довольно интенсивное сотрудничество. Теперь мы видим, что это становится одним из важных измерений конфликта. Опять-таки, то, что мы знаем об американской реакции, позволяет сделать вывод, что в Вашингтоне озабочены этими ударами и озабочены траекторией, которую принимает конфликт. Поэтому Трамп отмежевался от израильских ударов. Более того, можно сказать, что Соединенные штаты даже осудили эти удары, пусть и не в категорической форме, но эти удары не поддержали и даже фактически предложили некий вариант деэскалации, то есть взаимного отказа от ударов по объектам энергетической инфраструктуры. Это, в общем, первый раз, когда мы наблюдаем готовность администрации Трампа о чем-то серьезно договариваться с иранским руководством. Это, конечно, говорит о том, что у американо-израильской коалиции возникли непредвиденные проблемы, которые заставляют их искать возможных компромиссов. Тут ведь он еще не только призвал ограничить удары по энергообъектам, но и погрозил Ирану пальцем и сказал, что если дальше так будет продолжаться, то и они тоже ответят. По-моему, даже 200 млрд долларов запросили у минобороны на действия против Ирана. Ну, наверное, Трамп не был бы Трампом, если бы он не грозил возможностью дальнейшей эскалации. Скорее всего, существуют планы по нанесению ударов по иранской энергетической инфраструктуре, есть в экспертной среде обсуждение возможностей захвата целого ряда иранских островов в Персидском заливе, который тоже используется в производстве углеводородов, то есть понятно, что Трамп всегда предлагает не только пряник, но и кнут, но поскольку удары по иранской энергетической инфраструктуре уже идут, не совсем понятно, что может предполагать дальнейшая эскалация, то есть просто расширение географии ударов для повышения их интенсивности? Это с учетом того, что возможности Соединенных штатов тоже не безграничны, но совершенно очевидно, что Трамп будет грозить эскалацией, чтобы создать у иранского руководства дополнительные стимулы для проявления сдержанности в ударах по энергетической инфраструктуре арабских стран Персидского залива. Вот это переговорная тактика, которая, наверное, в общем, будет сохраняться у администрации в ближайшем будущем».

«Понятно, что Зеленский играет на стороне Мадьяра, поэтому такая радикализация понятна, хотя формы, которые она приобрела, вызывают, мягко говоря, удивление. Ясно, что сейчас все зависит от исхода выборов 12 апреля. Если приходит Мадьяр со своей командой, тогда все сразу меняется, и Венгрия становится лояльным членом Европейского союза, большим другом Украины и Зеленского. Если победит Орбан, что теоретически возможно, хотя, наверное, шансов у него сейчас не так много, тогда это противостояние будет продолжаться в подобных одиозных формах».

«Мне кажется, прежде всего очевидно, что в руководстве Украины сейчас идет борьба относительно того, какую позицию занимать по отношению к миротворческим усилиям Дональда Трампа и перспективам дальнейших переговоров с Российской Федерацией. Как всегда и бывает в таких случаях, есть и ястребы, и голуби, есть люди, которые считают, что необходимо бороться до конца, есть те, кто полагает, что компромисс на данном этапе был бы оптимальным решением, при этом, конечно, все это происходит на фоне разговоров о том, что в стране могут состояться президентские выборы. Мы пока не знаем, когда это произойдет, произойдет ли это в ближайшие месяцы или в будущем году, но это, безусловно, подогревает борьбу внутри украинского руководства, и поэтому мы видим отражение такой борьбы в многочисленных утечках. Ясно и то, что Зеленский старается в максимальной степени закрепить свои позиции в отношениях с партнерами, донорами, спонсорами на как можно более долгое время. Наверное, с этим связаны такие утечки, что Украина собирается воевать еще три года. Несколько раньше была информация о том, что Украина настаивает на получении финансирования от Европейского Союза на протяжении ближайших десяти лет. К этому же можно отнести такие настойчивые требования со стороны Зеленского зафиксировать конкретные даты вхождения Украины в ЕС. Причем даты, которые, ну, наверное, мало кому в Европе кажутся реалистичными. Поэтому, скорее всего, мы и дальше будем получать утечки такого рода. И, наверное, эта информация будет противоречива. она будет отражать разногласия, которые реально существуют в руководстве Украины. Сегодня и в дальнейшем любой вброс является намеренным или, по крайней мере, в основном, если такие заявления делаются, наверное, кто-то считает, что такая информация может в чем-то изменить баланс сил, кого-то укрепить, кого-то наоборот, ослабить. Тут трудно об этом судить, не находясь в Киеве, но я думаю, что это часть внутренней борьбы, которая сейчас там идет».

«Это не первый раз, когда происходит такое дополнительное мероприятие на фоне встречи в более широком составе. Сейчас это тем более существенно, поскольку количество людей, задействованных в переговорном процессе, существенно увеличилось. Можно предположить, например, что Мединский опасался каких-то утечек со стороны тех или иных членов украинской делегации, поэтому он хотел провести более конфиденциальную встречу для того, чтобы минимизировать возможность этих утечек. Другое объяснение состоит в том, что какие-то наиболее чувствительные вопросы, которые он хотел поставить, предназначались для более узкой аудитории, с тем чтобы украинская сторона могла более откровенно изложить свою позицию, может быть, определить параметры возможных компромиссов. То есть это практика обычная, мы знаем, что на встречах лидеров государств иногда бывает: сначала либо в конце они встречаютсянаедине, и лишь потом встреча продолжается в расширенном составе с другими членами своих делегаций. Так что здесь, мне кажется, удивляться нечему. Говорить могли о чем угодно. Мне кажется, что территориальные вопросы, скорее всего, обсуждались в формате всех делегаций, поскольку было ясно, что этот вопрос остается одним из наиболее острых. Позиции сторон примерно определились. Поэтому я думаю, что тут могли быть вопросы еще более сложные, как мне кажется, касающиеся будущего Украины после завершения конфликта. Те требования, которые российская сторона выдвигает, касающиеся демилитаризации, денацификации, статуса русского языка, статуса канонической православной церкви - эти вопросы, которые Украина, в общем, избегает не только обсуждать, но даже признавать публично, могли стать предметом беседы в более узком составе.