«Если говорить о перемирии как о технической паузе, коротком перемирии, которое не влияет на дальнейший ход конфликта и переговоры о его завершении, то это скорее характерно было для российской стороны. Российская сторона на протяжении последних лет неоднократно высказывала эти идеи и даже в одностороннем порядке реализовывала. Мы помним истории с рождественским перемирием, с пасхальным перемирием. Сейчас очередное перемирие, связанное с Днем Победы. В Киеве решили, что неправильно будет отдавать эту карту в руки Москвы, надо тоже предложить техническое перемирие, которое бы свидетельствовало о миролюбивом настрое украинского руководства. В предложении Киева отсутствует конкретизация относительно того, что в это перемирие входит, а что может оставаться за его пределами. Но здесь речь идет о технической паузе, которая едва ли существенно изменит линию боевого соприкосновения и тем более ход переговоров, когда и если такие переговоры возобновятся».

«Решения Европейского союза были предсказуемы, поскольку, с одной стороны, нужно продемонстрировать, что Европа не отходит от своих принципов. Экономическое давление на Россию сохраняется и даже будет возможно усиливаться, несмотря на переговоры, позицию США. С другой стороны, понятно и то, что Европейский союз не может не реагировать на быстро меняющуюся обстановку в мире, в частности, на кризис в Персидском заливе, который привел к блокировке Ормузского пролива, соответственно, потенциально создает дефицит энергоресурсов в Европе. Поэтому по основным вопросам, касающимся российских углеводородов, решение об ужесточении санкций не принято, но приняты другие решения, касающиеся и физических лиц, и отдельных российских компаний, в том числе юридических лиц в третьих странах, которые сотрудничают с Россией. Одновременно заявлено о том, что работа над санкциями будет продолжаться, что 21-й пакет уже не за горами. Возможно, если к моменту принятия 21-го пакета обстановка мировой энергетики нормализуется, то ЕС может вернуться к идее ужесточения своих санкций в отношении российского энергетического сектора. Если говорить об этом решении, понятно, что многие недовольны отсутствием прогресса по тем требованиям, которые уже давно выдвигались Киеву, в частности, касающихся экономических реформ, борьбы с коррупцией, структурных изменений в украинской экономике. Тот факт, что эти 90 млрд евро выделены, не означает, что они будут автоматически передаваться Киеву. Вокруг этих денег тоже будет вестись долгая борьба. Если речь идет о том, чтобы нанести максимальный ущерб российской экономике в сфере прямых санкций, возможностей осталось довольно мало, поэтому наверняка акцент будет переноситься в направлении вторичных санкций. Евросоюз будет более активно работать с основными торговыми инвестиционными партнерами Российской Федерации с тем, чтобы попытаться в максимальной степени изолировать Россию в мировой экономике. Однако время для этого сейчас крайне неудачное с учетом того, что происходит в мировой энергетике».

«Мне кажется, что эти страны исходят из того, что они оказывают военную помощь Украине, но не являются участниками конфликта, поэтому и все эти заявления не будут иметь никаких практических последствий. У нас действительно идет дискуссия уже не один год о том, насколько эти предприятия, которые находятся вне территории Украины, могут стать военными целями. Но до сих пор эта дискуссия не привела к каким-то шагам, тем более к действиям в отношении этих объектов. Поэтому на Западе исходят из того, что все эти высказывания остаются риторическими. Во всяком случае, я не думаю, что здесь мы должны ждать каких-то действий, ограничений сотрудничества. Ну, наверное, какая-то обеспокоенность может возникнуть. Но об этом говорят уже четыре года, и ничего не происходит. Почему они будут как-то на это реагировать? Да, есть такая точка зрения, что на самом деле наше продвижение сдерживают несколько типов вооружений, наиболее неприятных для нас, и что именно это не дает возможности двигаться вперед быстрее. Наверное, такая точка зрения имеет право на существование. И происходит, насколько я могу судить со стороны, некая технологическая гонка. Стороны соревнуются друг с другом в совершенствовании средств, и, судя по всему, это действительно так. Хотя, конечно, там действуют и другие факторы тоже».

«На протяжении уже более года пребывания у власти второй администрации Трампа Макрон неоднократно делал попытки и сблизиться президентом США, явно претендуя на некие особые отношения. Вместе с тем выступал в качестве лидера стран, стремящегося к достижению стратегической автономии от Вашингтона, причем автономии самих граждан в областях. То есть это и военно-политическая автономия, технологическая, экономическая и так далее. Даже если европейские страны будут преследовать такую цель последовательно и неуклонно, что, в общем, далеко не очевидно, то на достижение такой автономии уйдет очень много времени. То есть мы говорим здесь даже не о годах, а о десятилетиях. Поэтому в любом случае сегодня это звучит скорее, в качестве некой декларации намерений, а не конкретного плана. И, как мы знаем, Макрон иногда бросается такими громкими заявлениями, фразами, которые потом не конвертируются в конкретные планы работы. Поэтому я думаю, что это высказывание индикативно, но тем не менее переоценивать его тоже не стоит. Допускаю, что здесь имеет место еще и фактор личной обиды, поскольку Трамп как минимум несколько раз публично унижал французского лидера. Кроме того, я думаю, что Макрон понимает, что если ему суждено какое-то будущее как политика, то это будущее будет связано не столько с Парижем, сколько с Брюсселем, поэтому он пытается зарезервировать за собой долгосрочные интересы Европейского союза».

«Ирония ситуации заключается в том, что вот этот Южный Парс, если посмотреть на карту, это большое месторождение в Персидском заливе, которое делят между собой Иран и Катар. То есть, по сути, это то, что совместно использовалось до войны обеими странами, шло довольно интенсивное сотрудничество. Теперь мы видим, что это становится одним из важных измерений конфликта. Опять-таки, то, что мы знаем об американской реакции, позволяет сделать вывод, что в Вашингтоне озабочены этими ударами и озабочены траекторией, которую принимает конфликт. Поэтому Трамп отмежевался от израильских ударов. Более того, можно сказать, что Соединенные штаты даже осудили эти удары, пусть и не в категорической форме, но эти удары не поддержали и даже фактически предложили некий вариант деэскалации, то есть взаимного отказа от ударов по объектам энергетической инфраструктуры. Это, в общем, первый раз, когда мы наблюдаем готовность администрации Трампа о чем-то серьезно договариваться с иранским руководством. Это, конечно, говорит о том, что у американо-израильской коалиции возникли непредвиденные проблемы, которые заставляют их искать возможных компромиссов. Тут ведь он еще не только призвал ограничить удары по энергообъектам, но и погрозил Ирану пальцем и сказал, что если дальше так будет продолжаться, то и они тоже ответят. По-моему, даже 200 млрд долларов запросили у минобороны на действия против Ирана. Ну, наверное, Трамп не был бы Трампом, если бы он не грозил возможностью дальнейшей эскалации. Скорее всего, существуют планы по нанесению ударов по иранской энергетической инфраструктуре, есть в экспертной среде обсуждение возможностей захвата целого ряда иранских островов в Персидском заливе, который тоже используется в производстве углеводородов, то есть понятно, что Трамп всегда предлагает не только пряник, но и кнут, но поскольку удары по иранской энергетической инфраструктуре уже идут, не совсем понятно, что может предполагать дальнейшая эскалация, то есть просто расширение географии ударов для повышения их интенсивности? Это с учетом того, что возможности Соединенных штатов тоже не безграничны, но совершенно очевидно, что Трамп будет грозить эскалацией, чтобы создать у иранского руководства дополнительные стимулы для проявления сдержанности в ударах по энергетической инфраструктуре арабских стран Персидского залива. Вот это переговорная тактика, которая, наверное, в общем, будет сохраняться у администрации в ближайшем будущем».