В Студии театрального искусства исследуют чеховского «Иванова»

— В пьесе у Антона Павловича он отвечает каждому. Мы решили, что будет интереснее, мощнее, если он будет молчать, а в конце ответит и себе, и всем. Если в «Вишневом саду» очень важно то, что за словами, — там неважно, что говорят люди, потому что «Вишневый сад» — это школьная программа, мы все ее знаем наизусть. Слова уже не откликаются. Не возникает той первозданности. А когда возникает молчание, слова, если их меньше, становятся крупнее и мощнее. А здесь наоборот — здесь люди говорят. И это не в смысле, что здесь должно быть много слов, а в том, что, как у Шекспира, слова, слова, слова. Словесный пинг-понг, словесный театр. Здесь словесное постижение смысла жизни. Здесь у каждого своя правда.

— Это пятый ваш спектакль по Чехову.

— Всегда есть круг своих авторов. Бывает счастье, когда ты откроешь нового, сегодняшнего автора. И есть уже какие-то нетленные вещи, к которым, чтобы что-то понять про этот мир, надо возвращаться. Но возвращаться не иллюстрацией к этим замечательным произведениям, а сочиняя сценическую реальность, которая бы сегодня откликалась, волновала, опираясь на ту культуру и на ту мощь, которая заключалась. Что касается Антона Павловича, это то же самое, как работать с Эрдманом, с Булгаковым. Это счастье. Чехов — это Чехов. И никуда от этого не деться. Мука, когда ты делаешь автора, которого ты не чувствуешь. Лучше этим не заниматься. А если ты чувствуешь, понимаешь, он ведет тебя за собой. Главное — его услышать и дальше найти сценическую реальность.