«Бесспорно, что-то нужно делать, потому что беспредел, связанный с проведением судебных экспертиз (особенно по отдельной категории уголовных дел), требует незамедлительного вмешательства. У нас следователи такое придумывают, иногда такие экспертизы поручают таким непонятным персонажам. И это все — по уголовным делам, по крайне резонансным, значимым. И что у нас творится по всяким психолого-психиатрическим экспертизам, по почерковедческим, по экспертизам срока давности. То есть когда надо следователям, особенно следователям Следственного комитета и ФСБ, придумывается все, что можно и что даже нельзя. Но ведь такие же недобросовестные эксперты, скорее всего, плавно перетекут в этот реестр, который будет единым под методическим контролем Минюста. Хотя, конечно же, есть надежда, что, по крайней мере, в методических рекомендациях не будет таких придумок, которые все научное сообщество просто с вытаращенными глазами наблюдает. Да, в этой части, конечно, нужно эти инициативы приветствовать. И понятно, что тут есть серьезные опасения, что у нас экспертное сообщество будет подвержено влиянию того, кто будет составлять данный реестр, и добросовестные эксперты просто махнут на всю эту руку и уйдут из профессии. Но в любом случае, если реестр будет вести хотя бы Минюст, как-то контролировать методически, организационно, ну да, есть шанс, что все-таки что-то чуть-чуть изменится. Потому что у нас сейчас стоит по любому уголовному делу провести какую-то бездумную экспертизу, и последующие попытки провести повторную, дополнительную экспертизу утыкаются в отписку, что следователю нет оснований не доверять эксперту. Если по такому эксперту будет много жалоб, есть шанс, что, может быть, как-то когда-то его исключат из этого реестра. Одно точно можно сказать: ситуация вокруг недобросовестных экспертиз, вот этих абсурдных, требует скорейшего вмешательства. Не нужен нам такой длительный переходный период, нужно уже было вчера все это сделать».

«У нас настолько стало выгодно бороться с коррупцией, в том числе выгодно для бюджета, что чем больше изымешь, тем лучше — тем больше ты помогаешь родному государству. Соответственно, чем на большую сумму ты изымешь имущество у коррупционера, тем больший молодец ты. Это значит — медальки, звания, ордена, а то и новая должность».

«Папочки стали доставать из-под сукна и предоставлять в Генпрокуратуру, а дальше уже просто включился конвейер. Это была и семья Трахова, это бывший председатель Верховного суда Республики Адыгея: к нему был удовлетворен антикоррупционный иск на 13 млрд. Это его сын Рустем Трахов, бывший председатель Прикубанского суда Краснодара — тоже многомиллиардный иск. Да сам Момотов. Поэтому это, скажем так, цепочка. Сейчас и в Нижегородской области, и в других регионах активно стали работать по судьям. Наверное, можно говорить о том, что с приходом господина Краснова включили зеленый свет. Судя по тому, как сейчас работают по высокопоставленным судьям и членам их семей, когда там есть что взять, как правило, у нас Е2-Е4, а потом сразу мат. Если раньше все-таки больше отдавали это на откуп ведомству господина Бастрыкина, то сейчас связка Генпрокуратура — Верховный суд работает и эффективно, и эффектно».

«Такое ощущение, что с учетом последних событий с ее здоровьем ей дали зеленый свет. Это, конечно, приятно, это правильно, это нужно. Здесь очень простая процедура, предельно формальная: что если есть в реестре требований кредиторов, требования налоговой, ну или других кредиторов, и оно погашается третьим лицом либо самим должником, то процедура банкротства подлежит прекращению, что все требования погашены. В данном случае показательно, потому что налоговая в долг не поверит, она верит только живым деньгам. Значит, кто-то денежные средства перечислил налоговой, и она подтвердила. Ну и, соответственно, у суда нет больше других оснований держать процедуру банкротства. Такие прецеденты имеют место быть. Обычно это когда должник продает какое-нибудь имущество, например находящееся в другой стране. То, что как бы находится в непрозрачном правовом поле. То есть сложно это проконтролировать, иначе процедура просто могла бы не начаться, если бы до этого было бы изначально бы то, что называется «добег у кредиторов». Скорее всего, что-то имело место за кадром. Либо кто-то дал в долг, либо было продано имущество, про которое мы не знаем. И, соответственно, появились средства, чтобы закрыть реестр кредиторов. Дело у всех на слуху, все его видят. Поэтому, естественно, как только поступили все документы, потому что никто по такому громкому делу потом не захочет, чтобы его тоже склоняли, чтобы больная женщина до сих пор банкрот, хотя все выплатила. К сожалению люди болеют; в данном случае громкое имя и такая быстрая болезнь на фоне беременности».

«Можно спросить любого правоприменителя, и он подтвердит, что презумпция невиновности у нас только в теории заявляется, в умных, красивых, но всего лишь книжках. На практике тебе пришлют требования, скажут: представь документы, подтверждающие происхождение твоего дохода двухлетней давности, и попробуй все это собери. А с учетом того, как мы сейчас меняем гаджеты, телефоны, планшеты обновляются, представить, что я смогу найти подтверждение доходов-расходов двухлетней давности, будут сложности. А у налоговой будет доступ к банковским счетам, и все это будет видно. Можно в угадайку играть. А ну-ка, подтверди-ка мне вот платеж, что ты делал пятого мая две тысячи двадцать какого-то года, и ты будешь сидеть и думать, лихорадочно смотря, кто тебе заплатил, зачем и почему».