«В январе–феврале российские банки отчитались о значительном росте прибыли по сравнению с прошлым годом, и в лидерах были «Сбер» и ВТБ. Резидентная политика этих двух гигантов довольно схожа. «Сбер» должен направлять 50% прибыли по МСФО [Международные стандарты финансовой отчетности], ВТБ должен направлять от 25% до 50%. Но ЦБ резко повысил требования по резерву. Если у банка есть кредиты, которые в какой-то момент могут быть не выплачены, если у банка есть основания полагать, что по этим кредитам заемщик объявит дефолт, в дальнейшем возникнут риски банкротства этого заемщика, то банк обязан откладывать денежные средства для того, чтобы этот риск не повлиял на вкладчиков банка и на других заемщиков. По состоянию на 2024, 2025 год. С точки зрения ЦБ, и у ВТБ, и у «Сбера» была достаточно существенная доля таких кредитов. Если возьмем 2024 год, то нормы резервирования были повышены практически в десять раз. В итоге получилась несколько неравномерная ситуация. Сбербанк за 2025 год резко нарастил все свои показатели относительно нормативов, а ВТБ сделал это, с точки зрения ЦБ, хуже просто потому, что есть разные крупные предприятия, которые кредитовались условно в промежуток с 2022 по 2024 год. Но ситуация в экономике была совершенно разной. Поэтому в 2026 году, с точки зрения, например, государства, картинка выглядит так: и ВТБ, и «Сбер» должны помочь бюджету тем, чтобы заплатить в итоге дивиденды. Это будет одним из показателей того, что и команда Грефа, и команда Костина работают хорошо. С точки зрения ЦБ ситуация не такая же, и дело исключительно в том, что ЦБ к эти двум банкам и портфелям применяет несколько разные подходы. Это не может не вызывать недовольство у Костиной с ВТБ. Эта история как минимум это аргумент в пользу того, чтобы в дальнейшей дискуссии можно было сказать, что ВТБ внимательно относится к мнению регулятора, идет навстречу и действительно здесь делает какие-то подвижки. И, соответственно, со стороны ЦБ может быть снят запрет на то, чтобы ВТБ выплатил дивиденды. Поэтому текущая продажа — это не совсем про бизнес, это скорее про торг с регулятором и про такой политический процесс, как мне кажется. Говорить о том, что у ВТБ есть реальные возможности в реальных деньгах нарастить прибыль на 20%, кажется, это слишком яркое заявление. На самом деле в 2026 году рост прибыли ВТБ не с точки зрения обывательской, а с точки зрения МСФО-отчетности, уже с учетом требований ЦБ, произойдет не из-за улучшения бизнеса, а, я полагаю, что исключительно из-за пересмотра политики отношений с Центральным банком».

«Кейс ЮГК — это очень хороший кейс того, что не нужно равнять производителя того или иного ресурса и цену на этот ресурс. На самом деле, здесь история про то, что, когда вы покупаете золотодобытчика — российского, американского, любого другого, — вы прежде всего покупаете компанию с достаточно сложным регулированием, лицензированием и специфической оценкой. С этой точки зрения те юридические проблемы, которые есть у ЮГК, оказались сильнее того фактора, что у них действительно есть определенные объемы подтвержденного разведанного золота, и того фактора, что у нас золото штурмует абсолютные максимумы. Процесс юридических проблем с ЮГК идет не первую неделю и не первый месяц. Кажется, что и для частного инвестора, и для институционала эта история уже давно выглядит, давайте осторожно скажем, достаточно токсичной. Текущее резкое падение котировок — это не столько фактор неожиданности. То, что ЮГК идет с продажей очень большого пакета, известно давно. Это всего лишь следствие очень тонкого рынка, на котором даже небольшие объемы панических продаж вызывают такое движение котировок».

«Банк России регулярно проводит исследования, в которых он пытается понять не инфляцию с точки зрения индекса потребительских цен, как ее считает Росстат, а инфляцию с точки зрения реальных ожиданий домохозяйств. И вот это ожидание находится примерно на уровне 12–13%. То есть реальное домохозяйство среднего уровня ощущает инфляцию в Российской Федерации примерно между двенадцатью и тринадцатью процентами. Это значит, что как только ставки упадут ниже вот этого ощущаемого уровня инфляции, население начнет массово забирать деньги из депозитов и размещать их в акции, в недвижку, ну, в общем, куда угодно, только чтобы не в депозиты, где по ощущениям деньги будут сгорать».

«В последнее время мы видим очень высокую волатильность в российской валюте, и понятно, что здесь мы в основном отыгрываем геополитические новости, и в основном мы отыгрываем контекст всего, что происходит с Ираном, при этом надо понимать, что взаимосвязь не совсем прямая. До того, как началась операция против Ирана, Минфин всерьез рассматривал вопрос о том, чтобы изменить цену отсечки по нефти, после которой происходит перераспределение экспортной выручки. Что это значит? Это значит, что если цена на нефть высокая, то все потенциальные излишки от продажи нефти Минфин тратит на валюту и складывает в кубышку. Если цена на нефть низкая, то, наоборот, Минфин достает доллары из этой кубышки, продает их и тем самым помогает наполнять бюджет. Во всю эту ситуацию вмешался Трамп и вмешалась война в Иране. И Минфин временно отказался от идеи пересмотреть отсечку. Высокая волатильность, высокая неопределенность нефти находит прямое отражение в том, что мы видим большие колебания по паре рубль-доллар и рубль-евро. Ну и понятно, по всем остальным валютам, соответственно. Что бы ни происходило в следующую неделю, кажется, что основным фактором для рубля будет конец квартала. В конце марта, когда большинство наших экспортеров столкнутся с необходимостью платить налоги в бюджет и начнут продавать экспортную выручку, тогда рубль укрепится. И обратите внимание, что просто сам факт того, что происходит абсолютно календарное событие, для рубля окажется гораздо более значительным, похоже, чем любые события вокруг нефти, вокруг Ирана и так далее. Более того, кажется, что за счет того, что у нас Межбанк сейчас довольно изолированный, за счет того, что у правительства и ЦБ есть абсолютно все механизмы для того, чтобы как-то контролировать курс валют, ожидать резких выходов из диапазона выше 80 или резко ниже 77 рублей за доллар этом месяце, наверное, точно не стоит».

«Кажется, что основное влияние на рубль сейчас оказывает не тот факт, что нефть была выше 100, а всего лишь тот факт, что Минфин отложил вопрос пересмотра цены отсечки, то есть все дополнительные нефтедоллары, которые теоретически будут приходить в российский бюджет, не будут напрямую попадать на рынок. Они всего лишь будут уходить в кубышку. Поэтому сейчас, безусловно, мы увидели достаточно большую волатильность в рубле, движение на 1–2% за день. Но кажется, что текущий кризис в моменте большого влияния на курс не окажет. Сейчас Минфин, ЦБ, в общем, российское правительство скорее замерли в ожидании, надолго ли этот кризис, и приведет ли он к реальным изменениям в цепочке поставок, или же это что-то очень краткосрочное? Кажется, что эта ситуация на самом деле для России, для рубля — повод поторговаться, например, за судьбу «Газпрома», но совсем не повод для того, чтобы пересмотреть какие-то наши краткосрочные прогнозы. Не думаю, что на этой неделе мы увидим рубль сильно выше 80 или сильно ниже 77».